Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 53)
– Свою.
– А на ком женится?
– На какой-то сеньоре из Мадрида.
– Что, она богата?
– Кажется, приданого нет.
– Так, верно, красавица?
– Да… только бледная такая бедняжка, должно быть, скучает!.. Хоть бы раз улыбнулась, что это невеста! И герцог не совсем весел, все поглядывает вокруг, как будто ждет беды какой!.. Верно, не по любви женится. Вот уж я бы ни за что так не вышла замуж!..
– Неужели? – сказал Пикильо. – Ну а когда же будет свадьба?
– Да вот сейчас начнется… Слышите звонят… А, вон и народ повалил в часовню.
В самом деле толпа хлынула в домашнюю церковь, которая примыкала к главному зданию замка и имела два входа. Церковь была очень мала и не могла вместить всех любопытных. Многие принуждены были остаться снаружи, перед отворенной дверью.
Пикильо после долгих усилий пробрался внутрь, но и там за теснотой ничего не мог видеть. Наконец обряд кончился. Толпа взволновалась, чтобы дать проход молодым, и раздвинулась так, что Пикильо очутился в первом ряду, подле колонны.
Они пошли мимо. Пикильо, как только взглянул на молодого, невольный трепет овладел всем его телом, ему казалось, что он видит призрак или лишился рассудка. Богатый герцог, португальский дворянин, окруженный вассалами, украшенный орденами, был капитан Бальсейро, вылитый Бальсейро.
Глава III. Встреча
– Опять он! Я его вижу везде! Он меня преследует! – подумал Пикильо, закрыв глаза рукой. В самом деле, между ними было большое сходство, потому что герцог Сантарем и Бальсейро происходили от одного отца. Наконец Пикильо, устыдившись своей слабости, поспешно отнял руку, снова взглянул на молодых и был еще сильнее поражен, увидав в десяти шагах от него обожаемую им Аиху, шедшую под руку с герцогом Сантаремом. Аиха, бледная, печальная, в пышном наряде невесты!
При взгляде на нее вся кровь бросилась ему в голову, он хотел вскрикнуть: «Аиха, Аиха, я здесь!», но язык не поворачивался, хотел броситься вперед, толпа не пускала, ноги подкашивались, только из груди вырвался стон, и Пикильо упал без чувств.
Шум выходившей толпы заглушил крик пилигрима, никто даже не заметил, как он упал на скамью. Вскоре часовня опустела, водворилась мертвая тишина. Через несколько часов Пикильо очнулся, его окружал совершенный мрак, только вдали едва заметно было слабое мерцание лампады. Пробило десять. Долго Пикильо не мог одуматься и собрать своих мыслей, наконец он вспомнил ужасную встречу и с яростью, с какой-то исступленною ревностью бросился к двери, но она была заперта.
В то самое время послышался шорох в противоположной стороне часовни; дверь отворилась, и в комнату вошла женщина со свечой. Но ее трудно было рассмотреть, потому что она рукой загораживала свечу от себя. Она подошла к престолу, поставила свечу и с молитвой опустилась на колени. Пикильо даже мог расслышать, как она произносила имя Аихи.
Это имя всегда производило на него удивительное действие. Он тихонько подошел и, удерживая дыхание, стал подслушивать и узнавать голос, который шептал имя Аихи. Он услышал также имя Фернандо и наконец свое. Тут он упал на колени и прошептал:
– О, да благословит вас Бог за эти молитвы и за то, что вы вспомнили о бедном Пикильо!
Девушка в испуге мгновенно встала и, узнав знакомый ей голос, с радостью воскликнула:
– Кто здесь? Кто вы?
– Пикильо.
– Пикильо! – вскричала Кармен. – Ах, как будет счастлива бедная Аиха, – продолжала она, – когда увидит вас. Она мне недавно сказала: «Если бы я могла увидеть его еще один раз и потом умереть!»
– Возможно ли?.. Это ее слова? – вскричал Пикильо, трепеща от радости.
– Тише! Тише! Пойдемте со мной!
Она взяла его за руку и повела через длинный коридор, который тянулся во весь флигель главного здания.
Вдали слышался веселый шум поселян, пирующих на нижнем этаже. Пикильо молча следовал за своей путеводительницей, наконец она пришла в небольшую комнату, что-то вроде передней. Кармен попросила его подождать и уведомила Аиху, которая, увидев молодого человека, бросилась к нему в объятия и осыпала поцелуями. Пикильо был вне себя от счастья, он сожалел только, что не мог явиться раньше, чтобы спасти ее. Она ему объяснила, что хотя не могла уклониться от этого рокового брака, но по крайней мере сохранила свою независимость. Это несколько обрадовало Пикильо. Она рассказала ему, каким образом попала в дом д’Агилара, который ее воспитал, и как д’Альберик, желая спасти ее, как отец, от преследований закона Филиппа Второго крестить всех мавров, поручил ее этому благородному человеку, а она жила у него под именем дочери испанского офицера Диего Лопеса. Иесид и отец часто ее навещали, но так, что даже Кармен никогда не могла видеть их. Впоследствии, после путешествия королевы Маргариты через Валенсию, д’Альберик виделся с королевой, открыл ей все и просил позволения взять Аиху домой, но она не советовала, зная, что на мавров готовятся новые гонения. Королева знала о ней, как о дочери Деласкара д’Альберика, которому обещала всегдашнее свое покровительство, вот почему Аиха и осмелилась просить за Гонгарельо и Хуаниту.
– А, вот причина вашего влияния! – вскричал Пикильо. – Но… что же теперь? Почему она вас самих не защитила?
– Она, верно, не может помочь мне. В продолжение двух месяцев, во время твоего отсутствия, мы подвергались многим опасностям у этой презренной женщины графини д’Альтамира…
– Возможно ли?
– Да, она низкая женщина. У Кармен еще был защитник Фернандо, а у меня никого… Однажды к ней приехал герцог Лерма, предложил мне брак с Сантаремом и объявил, что этого желает король: Что мне было отвечать на это?
Я просила срок, думая воспользоваться этим временем, чтобы посоветоваться с Иесидом и батюшкой. Я поспешила уведомить их о моей опасности и просила совета. Шпионы герцога Лерма перехватили мое письмо.
– О! – воскликнул Пикильо с негодованием.
– Да, министр не посовестился употребить такое низкое средство! После этого ему уже нетрудно было склонить меня на брак с герцогом Сантаремом. Он мне предложил этот брак или выдачу отца и брата инквизиции…
Пикильо в унынии опустил голову.
– Ты понимаешь теперь, отчего я вышла замуж? – продолжала Аиха. – Но почему меня выдали именно за Сантарема, этого я еще до сих пор не знаю, но постараюсь разгадать тайну. Я очень сожалела, что тебя в то время не было со мной.
– Да, к несчастью! – воскликнул Пикильо с какой-то яростью.
– Ты скрыл от нас причину твоей поездки, но, по прибытии твоем в Валенсию, Иесид писал мне, что нашел своего брата… которого я давно любила и с нетерпением дожидалась…
– И я летел, спешил! – воскликнул Пикильо. – Хотел сообщить мою радость, но тут враги меня задержали.
И он в коротких словах рассказал, как подвергался опасности и в какой находится теперь. Не успел он еще окончить своего рассказа, как в замке послышался шум и тревога, люди забегали вдруг по коридорам, захлопали дверьми.
– Уйди, братец, – сказала Аиха.
– Да, если меня застанут здесь, ты можешь пострадать…
– Я нет, – отвечала решительно Аиха, – тогда я признаюсь, что ты мой брат. Кармен уж это знает, а за себя я не боюсь. Но если тебя преследуют, ищут, то я не хочу, чтобы тебя видели, прежде чем минует опасность.
– Ах, что мне теперь до опасности! – невольно воскликнул Пикильо, опустив с унынием руки.
– Ты забываешь, братец, что мне теперь необходима твоя помощь и дружба…
– Да! Да, вы правы!
– К чему это вы?
– Я привык так уважать вас!
– Да, быть может, прежде… но теперь ты должен меня любить.
Шум все более и более усиливался.
– Иди же, братец, – вскричала Аиха, – иди скорее!
– Куда? – спросил Пикильо с волнением, не выпуская ее руки.
Она указала ему на дверь, противоположную той, в которую он вошел; дала ключи и объяснила, как пройти через парк.
– Ступай же, ступай! До встречи в Мадриде!
– В Мадриде! – сказал Пикильо. – Не дадите ли мне какого-нибудь приказания?
– Дам.
– Какое же?
– Поцеловать меня на прощание, мой милый братец!
– Прощайте, прощайте! – воскликнул Пикильо вне себя.
И вырвавшись из ее объятий, он бросился к дверям и наконец выбежал в парк.
Глава IV. Объяснение. – Убийство
В тот самый день, когда Лерма вынудил у Аихи согласие на брак с Сантаремом, Кармен поспешила написать обо всем в Лиссабон к Фернандо, рассказала все подробности и умоляла спасти Аиху, если можно.
Прочитав это письмо, Фернандо негодовал на министра и на Сантарема и сожалел, что не расстрелял бунтовщика на месте. Он решился ехать в Мадрид. Лерма между тем хотел обделать все втихомолку, как государственную тайну. Он приказал Сантарему справлять свадьбу не в Мадриде, а в его имении поблизости Толедо. Сантарем тайно сделал все распоряжения к свадьбе.
Через несколько дней Деласкар и Иесид получили письмо следующего содержания: