Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 52)
– Там уже дело не наше! Обратятся, так хорошо, а нет, так и на костер случается попадают.
– Значит, ты еще не настоящий палач? Настоящие там, в инквизиции. Но скажи, какое ты получаешь содержание за эту душеспасительную должность?
– Какое наше содержание!.. Живем как отшельники. От архиепископа идет по одному реалу в день на брата.
– Хочешь, я тебе буду давать в день по три?
– Как по три?
– Да вот начнем сегодня. Вот тебе три реала, и каждый раз, когда ты придешь, я буду давать тебе по столько же, чтобы ты не беспокоился со своей плетью.
Акальпухо взял машинально поданные деньги и разинул рот от удивления.
– Согласен ли ты? – спросил Пикильо.
– Пожалуй, отчего ж не согласиться?.. Мне же меньше хлопот!
– И мне тоже. А когда пройдет месяц, то ты объявишь, что не мог обратить меня… Понимаешь?
– Понимаю.
Акальпухо согласился, он с точностью приходил каждый день к арестанту и получал по три реала.
С тех пор как этот палач сделался поверенным, Пикильо часто говорил с ним о побеге и за помощь обещал богатую награду. Акальпухо рад был услужить, но выпустить арестанта из крепости не было никакой возможности. Для этого надо было подкупить не только всю братию, но даже и самого отца Ромеро, он своеручно отпирал и запирал тронные двери, когда выпускал кого-нибудь из своих подчиненных.
Глава II. Освобождение. – Свадьба
Пикильо желал и ждал своего отправления в инквизицию, откуда надеялся освободиться скорее.
Второй месяц был на исходе, и по расчету, с ежедневными прибавками ему следовало получить тридцать восемь ударов плетью, а денег оставалось ровно девять реалов на выкуп спины от пахаря. Он боялся, что ему нечем будет откупиться, а даром Акальпухо ничего не сделает.
В таком положении были дела, когда монастырский привратник пришел доложить отцу Ромеро, что за воротами стоит отряд альгвазилов, присланных от Толедского коррехидора, дона Хосе Кальсадо, по приказанию архиепископа Рибейры. Ромеро поспешил впустить альгвазилов. Их было человек десять под предводительством сержанта, рослого, смуглого мужчины с огромными черными усами. Сержант объяснил, что прислан от архиепископа Рибейры, который приказал немедленно отвести всех арестантов к нему в Валенсию.
– Но отчего же его высокопреосвященство прислал так рано! У нас не всем еще новообращенным вышел срок.
– Не могу знать…
– Пойдемте, я вам сдам…
– А сколько их всех, почтеннейший отец?
– Пять человек; все жиды…
– А как же коррехидор, отдавая приказание, упоминал о каком-то мавре?
– Да, да, есть и мавр… страшный еретик!.. Закоснелый… Его отправить еще нельзя, срок не вышел, остается три дня.
– Как нельзя? Видь я вам говорю, что приказано забрать всех и как можно скорее отправить. Особенно этого еретика мавра, его-то и велено стеречь строже… Архиепископ знает, что он закоснелый еретик.
– Знает! Знает! Я вчера ему писал… Верно, он хочет испытать…
Отец Ромеро повел альгвазилов во второй внутренний двор, и за несколько минут с рук на руки сдал им своих арестантов: пятерых жидов и Пикильо Аллиагу, который сначала удивился, что избавился так скоро от пахаря. Но имя инквизиции приводило его в ужас, и он страшился, что его ждет впереди.
Конвой с новообращенными пошел по горным тропинкам, избегая даже больших проселочных дорог, и это не удивляло Аллиагу, ему казалось только странно, что альгвазилы очень торопятся, по временам оглядываются и понукают несчастных жидов, которые тащились в совершенном унынии.
Пройдя таким образом час, они вышли на проселочную дорогу, которая перекрещивалась с двумя другими большими дорогами. Тут отряд остановился.
Сержант подошел к жидам и сказал:
– Теперь можете идти, куда вам угодно. Вы свободны!
Жиды вытаращили глаза.
– Что же? Слышите ли, – продолжил он с улыбкой. – Вы свободны!..
Несчастные не верили.
– Вы на воле. Вот дорога в Валенсию, к архиепископу Рибейре, а вот другие две, по которым можно уйти дальше.
Жиды поклонились и со всех ног пустились бежать в рассыпную; ни один из них не побежал по дороге в Валенсию.
Пикильо не знал, что подумать об этом. Сержант скинул с себя черный плащ, широкополую шляпу и длинные усы.
– Педральви!.. Это ты, мой друг, Педральви! – вскричал Пикильо, бросаясь к нему на шею.
Мнимые альгвазилы тоже сбросили с себя костюмы, и Пикильо узнал в них некоторых из работников Деласкара д’Альберика и между ними мавра Сиди-Сагала, которого кормил обедом в гостинице «Золотой фазан».
– Друзья мои, братья, как я вам обязан! – повторял Пикильо, пожимая им руки.
– Ты ничем не обязан нам, – возразил Педральви, – напротив, мы еще в долгу у тебя, кроме того, что обязаны служить тебя, как сыну Деласкара д’Альберика! – прибавил он, прошептав ему на ухо.
– Но каким же образом вы проникли в мою темницу?
– Сейчас расскажу, а прежде всего нам надо позаботиться самим о безопасности. Ребята, уберите эти маскарадные платья куда-нибудь подальше, да ступайте домой разными дорогами, чтобы не было никакого подозрения.
Работники сняли плащи, бросили в глубокую пропасть между утесов и разошлись в разные стороны. Педральви развязал узелок, в котором у него была одежда пилигрима, приготовленная для друга. Пикильо нарядился и мог так спокойно продолжать путь, потому что это платье в Испании, почиталось таким же священным, как монашеская ряса.
– Ну, я тебя немножко провожу, а потом мы расстанемся, – сказал Педральви, мне надо воротиться домой, а ты спеши в Мадрид. Тебя там ждут.
– Кто?
– Разумеется, сеньора Аиха!
– Аиха? А откуда ты знаешь?
– Я узнал через горничную королевы… через Хуаниту.
– Ты видел Хуаниту?
– Нет еще! Два месяца я искал тебя. Но я писал о нашем приключении, она рассказала сеньоре Аихе и Кармен, они очень о тебе беспокоились.
– О, мои ангелы-хранители! – воскликнул Пикильо.
– Они старались отыскать тебя и думали, что ты в темнице инквизиции, об этом мне писала Хуанита. Но Иесид сказал, что найдет, и не жалел золота. Он отыскал монастырь, где Рибейра проповедует еретикам свою веру, и узнал все подробности, хотел даже купить монастырь, а нет – так силой взять и разрушить до основания. Я предложил воспользоваться изобретением бандита Бальсейро и штука, благодаря Богу, удалась. Иесид сам хотел участвовать в этой экспедиции, но важное дело заставило его отправиться в Мадрид – всем нам грозит, какое-то несчастие.
– Несчастие? Какое?
– Не знаю. Иесид тебе все расскажет. А Хуанита пишет, что Аиха и Кармен в отчаянии и часто, вздыхая, говорят: «Хоть бы Пикильо был с нами!»
– О Боже! – воскликнул он. – Все, кого я люблю, нуждаются во мне, а я сидел в темнице! Прощай же, Педральви, прощай!.. Иди к Деласкару, иди к моему отцу, он теперь остался один, а я поспешу в Мадрид к Иесиду и Аихе.
Педральви по поручению Иесида снабдил Пикильо деньгами и оружием, и друзья расстались.
Пикильо в одежде пилигрима безопасно дошел до Мадрида, но не нашел там ни Иесида, ни Аихи, ни Кармен, они уехали в Толедо, с кем и для чего, никто не знал. Но и этого для Пикильо было достаточно, чтобы отыскать их. В этих разъездах прошло три дня.
Между тем в Валенсии и в Толедо, также и Айгодорском монастыре происходила страшная тревога. Отец Ромеро узнал, что его обманули, и получил большой выговор от архиепископа. Начались розыски; схвачено несколько подозрительных людей в одежде альгвазилов, принадлежавших к шайке капитана Бальсейро. Самого капитана едва не схватили, он принужден был переодеться на случай капитаном испанской пехоты.
Пикильо продолжал путешествовать в одежде пилигрима.
Не доезжая полумили до Толедо, он заметил богатое имение с замком и деревней на склоне горы. В замке, по-видимому, происходило что-то необыкновенное, потому что весь народ стекался туда в праздничных нарядах. Все суетились и готовились к пиру.
Пикильо подошел к толпе деревенских девушек, они его тотчас пригласили во двор к богато накрытому столу, где угощали всех желающих. Пикильо не мог отказаться от вина, которое ему поднесла одна из девушек, и, усевшись за стол с поселянами, начал расспрашивать их.
– Кому принадлежит этот замок? – спросил он.
– Герцогу Сантарему, португальскому дворянину, – отвечали девушки. – У него много имений в Испании, но он прежде никогда здесь не бывал, приехал в первый раз, свадьбу играет.
– Чью же свадьбу?