Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 47)

– Что такое эта Книга Духов? Какая-то уловка Эргеса?

– Нет, Силас. Нет. Она в самом деле имеет отношение к изысканиям Теодора. Как я понял, он держал в тайне это свое исследование ото всех. Оставил лишь небольшой свиток, заклятый так, что его не всякий мог взять, раскрыть и прочесть – только пребывая в крайнем отчаянии, я смог, наконец, понять, как совладать с ним. Но это немного не та история, что я хочу рассказать.

Я весь точно обратился в слух, а Манридий продолжил говорить, и вот что я узнал, сложив в своей голове знания с теми, что просыпались в моей голове при чтении теодоровых книг.

…Теодор, конечно же, не создавал эту книгу – ее нематериальное подобие создали Айулан, изыскивая способ побороть Духа Разрушений Шан Каэ. Боги не могут входить в этот мир о всей своей мощи – мир погибнет. Боги могут дать живущим подсказку, инструмент войны с тем демоном, что жаждет гибели мира – и так была создана Книга Духов. Теодор нашел способ ее извлечь в нашу реальность из вневременного обиталища Айулан – и именно поэтому она выглядит, как один из фолиантов, подобных книгам Теодора. Он узнал, как ее извлечь, написал заклятия, что смогут управлять ее силой – запечатывать в книгу духов и им подобных созданий, составил руководство – очень, очень краткое. Он сам успел изучить ее меньше, чем хотелось бы… Именно попытку выбросить за пределы нашего, живого мира засевшего в нем Шан Каэ маги Оплота и предприняли тогда у Корфу, когда я впервые взглянул в лицо своего врага. Я узнал, что таким, каков он есть – демоном с желтой кожей и горящими глазами – видел его лишь я один. К несчастью, я тогда не понимал, что видел… да и не мог бы изменить ничего. Ритуал изгнания маги провели правильно – они не учли того, что Нэл-Ду, этот народ глубин, почитает Эргесенналло своим богом. «Ма-Наксан Актон!!!» – взревело сотней исступленных голосов в моей памяти.

Они не желали, чтобы их злое божество покидало их… и сделали все, что могли, чтобы вернуть его.

– Они сумели выдрать книгу из Безвременья, куда мы отправили ее. Больше ничего у них не получилось – поверь, я не знаю, как драэва хотя бы это сумели сотворить, и вряд ли хочу знать, учитывая, насколько они поклоняются смерти, боли и небытию, – Манридий сидел напротив меня, устало опираясь подбородком на ладонь. Наш разговор стал напоминать беседу двух утомленных ветеранов, прошедших многие битвы. – А дальше книга, точнее, разум Каэ, заточенный в ней, стол сам искать тех, кто мог бы сделаться его новым вместилищем. Присмотрел этого…

– Иллисина?

– Да. Судя по тому, что я услышал от тебя – тот подошел Эргесу просто прекрасно. Амбициозный, нестарый еще чародей… Полагаю, он гораздо больше хотел бы получить тебя, всадник, но перебирать будущими телами-облачениями – непозволительная роскошь в его случае. Но все же, чем более могуч захваченный им разум, тем сильнее развернется мощь демона в этом мире, это совершенно точно. И вот прибывают всадники… Каэ жаждет, чтоб ты прочел в книге, что покажет тебе он сам – формулу, которая выпустит его. Только вот создавшие книгу Айулан гораздо умнее, чем мы можем себе представить. В формулу отмыкания оков книги вложена сила, что сможет уничтожить не завершившего ее – если Дух Разрушения сумеет проникнуть в его разум, он будет снова водворен в книгу, когда не станет тела одержимого. Только вот у богов и размах – божественный. Там, где хватило бы одной молнии, льется огненный дождь…

– Но это я прочел заклятие Неистощимого Пламени! Я хотел, чтобы эта тварь сгорела!

– И все же Белокаменный поразила мощь недостроенной формулы – она коротка, всего три слова, и имя заточенного духа – но ты видел, что она может. Это и есть – Проклятие Айтира в одном из его проявлений. Если маг, превысивший меру своих внутренних сил, растрачивает свою душу – он сгорает изнутри медленно. Если маг берется за заклятие, что заведомо ему не по плечу – гореть земле окрест на пол-лиги, а то и больше.

– Я только начал произносить первое слово!

– Знаешь, могло бы обойтись, наверное – если бы не твое заклинание… оно точно отворило плотину. Это… – Манридий задумчиво пошевелил пальцами, и в воздухе меж нами возникла крохотная тучка с молнией, мелькнула и пропала. – Как гроза. Обычная гроза. Молния не бьет вдруг, ее должно что-то притянуть. Другая молния, крохотная, меньше даже этой, что я тут вызвал. Искорка у самой земли. Земля, она живая. Как кошка – знаешь, как кошка сыплет искрами, когда ее гладишь в темноте? Среди ее шерстинок бродят искорки, и у нашей земли так же – и вот, огромная небесная молния замечает эту искру, что вспорхнула с земли, как с кошачьей шерсти под могучей дланью ветра и дождя… Треск. Гром! Вспышка! Молния попадает точно туда, где была эта искра. Ты мог бы уничтожить убийцу своей возлюбленной и своего друга, и сжечь кусок леса своим заклятием – может, это пожар бы тоже дошел до города, но… искра пламени притянула небесную ярость. И сработало затаившееся в книге недостроенное заклятие – гнев Айтира выжег кусок земли, на котором стоял враг, не считаясь с городом и прочими подобными вещами. Ты уцелел лишь чудом – а может, просто такова твоя судьба, и у того же Айтира – или, скажем, Аймиры – есть планы на нее. А может, ты сам стал призмой для концентрации гнева хозяина Солнечного Дома14 – и выжил поэтому. Как бы там ни было, а причина не только ты и твое Неистощимое Пламя – доля ответственности за произошедшее есть, но меньше, чем ты полагаешь.

Я тяжело вздохнул.

– Череда крошечных просчетов… а в результате столько смертей, – горько произнес я.

– Так случается. Впрочем, я не стану тебя утешать – вряд ли горе станет меньше от стариковских слов.

– Манридий, что я слышу? Стариковских?

– Я стар, мой друг – даже если тебе кажется, что не слишком. Даже для мага стар.

– Помнишь… Теодора? – спросил я вдруг

Манридий покивал.

– Я тогда был зеленым ростком, против нынешнего-то старого пня, но помню, – хмыкнул он. – Жалею, что очень мало знал его, если честно. Самый необычайный талант, самый могучий прорицательский дар, что я вообще когда-либо видел – и при этом такая живость характера!

Я чуть улыбнулся – приведенное магом сравнение – «земля как кошка», и его мысли об учителе – напомнило мне одну забавную штуку, устроенную Теодором, которую я разгадал уже намного позже. Повинуясь внезапному порыву, я рассказал, как Теодор тайно вывозил Саиру из Акларии – превратил в рыжую маленькую кошку, и погрузился с нею на корабль… не хотел, чтобы галеры Нэл-Ду заподозрили что-то. И так ловко все провернул, что не заподозрил даже я!

– Кошка? – рассмеялся старый маг, выслушав историю. – Ну и ну! Как ему, интересно, удалось уговорить госпожу Саиру?

– Теодор умел убеждать женщин, – ухмыльнулся я. – Но, если честно, она до сих пор не говорит, как именно. Помню, один из матросов хотел поднять кошку на руки и передать пассажиру – мол, крутится под ногами. Нагибается, берет под брюшко… поднимает, а она выгибается, выгибается, да еще тяжелая, как будто целая скала! Так ни одной лапки от палубы и не подняла.

Манридий снова рассмеялся. Потом посмотрел на меня с неожиданной теплотой:

– Ты похож на учителя больше, чем думаешь, Силас.

Я отрицательно замотал головой, но он остановил меня жестом:

– Не спорь, это… правда. Я бы хотел отдать в свое время руководство Орденом кому-то вроде тебя. Не спеши возражать, я знаю, что всадничество важнее, оно превыше орденского титула, и я не стану даже утомлять тебя подобным предложением… но это то, что я думаю. Да. Теодор был великий человек – и ученик его не меньше.

Я лишь хмыкнул – мне не слишком верилось в слова Манридия. Но я понимал, что врать магу смысла нету. Я повел плечами, распрямляясь – взглянул в окно, собираясь сказать, что час поздний, и в такое время стоит дать разуму и телу отдых, но вместо этого только коротко сказал:

– Спасибо.

И вышел, чуть поклонившись – мне казалось, что я оставил в кабинете Манридия груз тоски размером с гору, и дышать мне стало легче.

И я пошел к себе – нужно поговорить и с Саирой, потому что я знал, что она все еще хочет задать мне несколько вопросов. И вот теперь я точно смогу ответить – без страха, без мутной болезненной тоски… Теодор, может, и погиб тогда, в Алданире – но сейчас я понимал, что в тут, в этих стенах, да и в моей памяти он жив по-прежнему… даже в библиотеке вон его любимый витраж. И плоды трудов. И я – непутевый, но не безнадежный последователь.

– Саира!

– Я слышу. Выходи во двор – на небе горит ветка Великого Древа, такая яркая! Давай, как в детстве, считать знакомые звезды!

Глава 20. Падающий дракон

Я и Саира еще немало лун прожили в Оплоте. Даже когда закончились дела с книгами – а закончились они только к следующей весне – нашлось еще немало всякого, где требовались мои знания, умения и память Саиры и наше искусство —недоступная даже очень одаренным магам степень слияния с силами, что направляют магические потоки. Ведь именно это делает всадника – всадником. Не умение держаться в седле, не бояться высоты и болтать с драконом без произнесения слов вслух. И не умение обращаться с оружием и сыпать боевыми заклятиями, не боясь упасть из седла. Многие всадники Акларии вообще не был обучены искусству боя в воздухе. А ведь там их – нас – были сотни! Да, сотни – всадником, я помню, был мой дед, мой дядя, вся двоюродная родня по линии матери – почти вся… Лишь один я сказал – я не могу. Я не хочу. Я не стану всадником… тогда, именно тогда треснула надвое моя судьба, и я это понимал.