Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 49)

Саира протяжно вздохнула, когда и я, и она снова открыли глаза.

– Почему ты никому не сказал, не объяснил? – голос у нее сделался тихий, грустный.

– Я считал, что никто не поймет. И был уверен, что я прав. – Я чуть пожал плечами. – Кто из мужчин, воинов отнесся бы серьезно? Я решил бороться за свое первое взрослое, как я тогда думал, решение. За твою безопасность, твою жизнь – я был уверен, что делаю все правильно, говорю же.

Саира только покачала головой. Еще разок вздохнула.

– А мне почему не сказал?

– Ну а ты как думаешь? – я чуть усмехнулся. – Будто ты не стала бы изображать героя и отговаривать, переубеждать меня!

– Естественно! – Она чуть всплеснула крыльями. – И поэтому ты решил поссориться со мной?

– Да. Мне было тяжело, поверь – не забывай, сколько лет мне тогда было. Десять, Саира! Ты для меня тогда была лучшим и единственным другом! Я очень долго думал, и знаешь, прыгнуть с пирса на спор было менее страшно, чем начать себя вести как последнему засранцу – с тобой. Но я думал – если ты решишь, что не хочешь дружить с таким скверным мальчишкой, вопрос о грозящей тебе опасности исчезнет сам собой. Ты обижалась, но не думала меня бросать почему-то. Я искренне не понимал, почему!

– Потому что всадник и его дракон во многом похожи, – она рассмеялась. – Ты был очень упрямым. И я тоже, – заключила она с изрядной ноткой довольства.

– В итоге ты оказалась упрямее, – я усмехнулся. – Я рад этому. Не рад только тому, какими событиями все оказалось обставлено.

– Как и я. к тому же, Силас, ты с упорством, достойным лучшего применения, считаешь себя не лучшим… кем угодно, на самом деле. Только подумай как следует – неужели того, кто не так уж и хорош, будут искренне любить и люди, и соплеменники, и драконы? Один как минимум – я, например, – она положила голову мне на плечо, и я почесал Саиру, как кошку, за гребнем, прижался щекой к ее чешуйчатой щеке. Подумал и спросил:

– А как Теодор уговорил тебя принять облик кошки?

Саира фыркнула и ответила, как я и ожидал:

– Не скажу!

И с той поры рухнуло последнее отчуждение меж мною и Саирой. И вроде бы жизнь вкатилась в прямую, гладкую колею. Шло время – я не замечал, как минуют один за другим обороты, их было что-то около трех, наверное… Размеренная и спокойная жизнь в Оплоте по неведомой причине стала меня тяготить. Я не мог объяснить, но чувствовал – сил, душевных в первую очередь, у меня почему-то с каждым беспечальным днем у меня становится все меньше.

– Меч не должен ржаветь в ножнах. Корабль не должен стоять в порту. – говорил я, размахивая глефой и взбивая босыми ногами песок тренировочной площадки. – Жить под крылом, под сенью чужой мудрости, силы и крепости духа хорошо, безопасно и, наверное, лучшей судьбы искать глупо – но если кому-то это подходит, то этот кто-то явно не я. Я только и делал, что ошибался, пока думал о стоящих за мною сильных, могучих и мудрых!

– Что ты предлагаешь? – Саира наблюдала за тем, как я упорно довожу себя до самой крайней физической усталости, на какую способен. Мне хотелось полностью выплеснуть кувшин всего того, что плескалось до сих пор на самом дне души, чтобы попробовать наполнить его чем-то иным. Зачем для этого нужно было скакать с оружием в руках до упаду. Я не мог объяснить, но это чудесным образом работало со мню всегда раньше – сработает, я был уверен, и сейчас.

– Предлагаю попробовать научиться жить заново. Самим. В одиночку.

– Как всадник-отшельник?

– Зачем отшельник? Я не собираюсь прятаться от людей. Я хочу им помогать – ведь этим должен заниматься всадник, верно? Только – раз уж всадником я начал быть сперва не совсем хорошим, может, стоит попробовать еще раз? Что скажешь?

Саира всплеснула крыльями:

– Я готова. Мне интересно только одно – мы останемся в Кортуанске или полетим искать еще какие-то места?

– Останемся. Теодор отправлял нас сюда. Поэтому, я думаю, останемся. К тому же какой земле, как не этой, нужна наша помощь сейчас? Война закончилась совсем недавно же.

– Скажи, Силас, только одно – когда у тебя будут ученики, ты станешь учить их заклятиям вроде Неистощимого Пламени? Тому, что знаешь сам – но чего до сих пор в себе же боишься?

– А с чего ты взяла, что они у меня будут?

– Будут, – Саира покачала головой. – Помнишь пророчество Эльмуна? Будут – учить их этому, скорее всего, именно нам, и никому другому.

– Буду, Саира. Разумеется, буду – мало ли, чего боюсь я. Если у меня будет ученик, я дам ему все, что знаю сам.

– Когда. Не если – когда.

– Хорошо… когда.

Глава 21. Море возвращает отнятое

Да, мы улетели. Конечно, не в тот же день, и даже не на следующий, но, когда я закончил переписывать для себя в свою собственную книгу – пока что простых путевых заметок – все то, что хотел сохранить из слов Теодора в памяти неизменным, мы отбыли прочь.

Манридий думал было сперва отговорить меня, но потом просто досадливо махнул рукой – старый колдун, хоть и привязался к Саире, понимал, что все уговоры будут бесполезны. Точно так же быстро сообразили, что я настроен более чем решительно, и все те маги, кого я мог бы уже, наверное, назвать друзьями. Видо, Рамунд, Мартин, Карл, остальные – я и не знал, что у меня уже столько приятелей, пока не пришлось прощаться.

Впрочем, вряд ли мы прощались навсегда – я был уверен, что мы еще не раз увидимся, просто всегда, когда заканчиваешь одно, и встаешь на пороге нового, думаешь – старое ушло навечно.

И как бы ни была легка и хороша жизнь в Оплоте, среди мудрости книг, среди пронзительной чистой красоты мира, среди людей, что понимают твое видение этой красоты, и среди такой дорогой моему сердцу памяти об учителе и просыпающихся воспоминаниях детства – прошло время завершить и этот шаг, ведущий меня дальше по дороге судьбы. Я всем своим существом осознавал – эта легкость губительна для меня. Это как пытаться жить по-старому, видев своими глазами, как сгорел твой дом. Сидеть на пепелище, как ни в чем не бывало, показывать – вот тут у нас камин, а вот тут – шкаф с книгами, а там, глядите, сад… Нет. Аклария исчезла. Мой привычный мир исчез. Все, что от него оставалось, сгорело в пламени королевского погребального костра, в который превратился лес за Белокаменным, приняв на себя всю мощь гнева великого Айтира Огненного.

Поэтому мне придется учиться жить заново.

И все-таки, начиная свой путь в одиночку, я не рвал связи с Орденом. Мои книги – теодоровы труды – остались у них, и я получил ворох заверений, что я в любой момент смогу получить их, когда пожелаю. Я лишь улыбался – что я боялся забыть, я переписал. Но даже эта нетолстая пока, скромная книга заметок вряд ли будет мною открываться часто – я почти дословно помнил все, что прочел с того дня, как прилетел в Оплот. Казалось – ночью разбуди, и расскажу наизусть.

Я больше не боялся забыть, если честно. Теперь – точно нет.

Я не слишком долго думал, где обосноваться – решил сразу, что у моря. Ведь моя судьба была связана с этой вотчиной коварной, своенравной госпожи Аймиры, накрепко связана, и я не желал сопротивляться этой связи. Я родился у побережья. Я всю жизнь прожил в городах, что омывала соленая вода. Море едва не отняло мою жизнь – но почему-то сохранило ее, единственную из нескольких дюжин на том корабле. Море мне и вернет, наверное, желание жить по-настоящему. Я, во всяком случае, хотел в это верить.

К тому же – где еще собирать новости со всего мира, как не в южном порту? К тому же – мне нравилась кортуанская земля. Очень нравилась. О, кортуанские города у моря! Прекрасные захолустья или великолепные города из ярких снов, каким был Корфу в годы его величия! Я верил, что ее увижу его – таким. Сперва я там и думал поселиться, но потом вспомнил Эклис, старую столицу – да туда и направился.

Я в первый свой визит по эту сторону «штормового колодца» так толком и не рассмотрел его. А ведь старая столица Кортуанска определенно заслуживала этого.

Я помнил его сдержанную, суровую красоту – не город снов, но и не совсем провинциальная глушь. Темный камень крепости, желтоватый – домов. Древние оливковые деревья и густые виноградники. Помнил вкус тамошнего хлеба и вина – если честно, нигде не пробовал лучшего.

Что же, значит, Эклис.

Полет над объятой летом кортуанской землей с единственной короткой передышкой – Саира, утомленная жарой, нырнула несколько раз в реку, обдала меня каскадом брызг, и наша дорога продолжилась. И старая столица, а ныне просто крупный город, полный величия давних дней, встретил меня тем же самым, чем встречал в прошлый раз.

– Эти оливковые деревья до сих пор плодоносят, только подумайте!

Наверное, всегда найдется местный, который пожелает похвастаться серо-зелеными деревцами -ровесницами стен города, если не старше. Только в этот раз спешащий на небольшом возке на рынок крестьянин из предместий почтительно приподнял плетеную шляпу и добавил: «Амис аргшетрон»

– Я очень рад это слышать, – улыбнулся я. – Пока есть два дерева – оливка и яблоня – живущие будут благоденствовать!

Это была старая кортуанская поговорка, и крестьянин, услышав начало, радостно завершил ее:

– А пока есть виноградная лоза – еще и веселиться, вкушая благоденствие!

А после я, не откладывая дела, спросил весельчака:

– А скажи, добрый сударь, нет ли в окрестностях города дома на продажу?