Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 45)

Саира плавно пошла вниз – легкая, как еще одна прядь ветра, проворная. Интересно, нас давно увидели? Наверное, да – люди ходят по площади, показывают в небо, собираются кучками… кто-то побежал в башню. Что же, нас будут встречать.

«Золотые вспышки в небе, когда на заре в вышине резвятся золотокрылые создания» – я вспомнил, как говорил мне это Манридий. Может, и мы сейчас похожи на осколок видения, что вынул старый маг из моей тогда еще мертвой памяти?

Янтарный акларийский дракон спустился на площади перед башней Чаши, и с его спины спрыгнул на светлый камень брусчатки всадник, и сказал:

– Светлого неба, маги Сумрачного Ордена. Я привез книги, что мне оставил Тэддор.

Именно так это видели встречающие – клянусь, даже Манридий сперва не узнал меня! И нас закидали вопросами:

– Всадник, ты из прошлого? Из времени, когда Аклария еще жива?

– Неужели… мы не могли пропустить такой могучий прорыв «колодца»! Книги, дракон, древний всадник – от вас плещет силой, которую мы никак не могли пропустить!

– Янтарная госпожа, расскажи, как вам удалось?

Радовались:

– Янтарные драконы живы! Всадник в мире – настоящий всадник старой Акларии!

– Книги, которые сгорели и потонули со сгинувшим Алданиром – вот они, боги, какое чудо…

И, не получая ответа от меня или Саиры, не в силах сдержать изумление, теребили друг друга:

– Видо, ты говорил – небо не сулит ничего необычайного, как так?

– Были ли облака в ночь, когда мы на луну вперед писали пророческие карты? Астрологические карты могут быть неполными, может, мы упустили что-то?

– Сработал «колодец»! Чудо божье, не иначе! Или маги в старые годы умели ими управлять?! Кто0нибудь встречал упоминания о подобном, нет?

– Манридий! Да Манридий же, скажи – как так?

А верховный маг стоял и всматривался в мое лицо – минуту, чуть больше… потом приветствовал, как давнего друга, и произнес:

– Рудольф! Я рад, что не ошибся в тебе.

Я покачал головой:

– Это имя оказалось чужим.

– Как тебя зовут на самом деле, друг мой?

– Силас эльЗанжерант. Теодор учил меня когда-то, и отдал книги, которые я слишком долго вез сюда.

– Так ты, выходит, и правда из прошлого?

– Да, но не в таком смысле, как вам хотелось бы, – я улыбнулся – тускло, но искренне. – Видо, а ты меня помнишь? Да, кстати, где же мои манеры… Манридий, Видо – и все прочие! – знакомьтесь. Моего дракона зовут Саира. И она – акларийка, как и я.

Я страшно удивился, когда мне поклонились в пояс все собравшиеся – как будто я и правда пришел прямиком из легенды. Я, думается мне, все-таки не особенно этого заслуживал. Я – нет, но Саира вполне, и поэтому я не стал возражать.

Глава 19. Витраж Теодора

В тот день, когда я прибыл, меня не стали расспрашивать особенно придирчиво – Манридий распорядился устроить гостей, то есть нас с Саирой, со всеми удобствами, и не досаждать. Я хотел было возразить, что дорога в Оплот не была настолько обременительной, но когда получил возможность рухнуть в кровать в сумрачной прохладной тишине, то понял, наконец, насколько я был измотан. Отсыпался до следующего утра – и, хвала богам, совсем без сновидений. Любых.

Это уже после я рассказал Манридию, откуда взял книги – и, подумав немного, и все остальное тоже. Все, что случилось со мной после отъезда. Ни осуждения, ни одобрения не получил – и от этого мне разом сделалось легче.

Манридий сказал лишь одно – жизнь бывает очень, очень странной.

На вопрос о книге с огненными страницами лишь покачал головой и ответил:

– А над этим предстоит еще думать и нам. Скажу лишь то, что ты в этот раз победил. Даже если думаешь иначе – ты победил. К сожалению, я не могу обещать, что демон не явится снова. Мы просчитались в чем-то там, у стен Корфу, и теперь нам всем – и тебе, всадник – придется думать, как быть дальше. Если я правильно понимаю, ты надолго лишил Шан Каэ возможности вернуться.

– Но она остается. А значит – нам следует быть настороже?

– Да. Это так – правда, именно сейчас ты должен суметь выдохнуть все пережитое, вдохнуть заново и взглянуть вдаль, а не под ноги.

Я хотел было возразить – но не стал. Он прав. Я не загадываю дальше, чем до заката текущего дня, я разучился верить в то, что будущее у меня есть. Это не годится для того, кто вознамерился быть всадником. Поэтому я только помолчал, а потом заметил:

– Наверное, сейчас я займусь теодоровыми книгами. Перечитаю то, что успел позабыть, разберу его примечания – то, что он записывал на полях и в спешке, даже сам учитель разбирал с огромным трудом… а у меня все-таки есть привычка к этому делу! Перепишу эти примечания для Ордена – я однажды узнал, что люди, живущие вдоль восточного берега Краймора, считают – за всякое добро нужно платить чем-то, каким-то добром в ответ отдариваться. Когда услышал – подумал, что глупость. Но теперь уже считаю иначе – а от Ордена я видел лишь доброе. Поэтому перевод этих заметок – меньшее, что я могу дать взамен.

Манридий лишь покачал головой – и не стал возражать. Улыбнулся и предложил выделить помощников. От них я отказался – только попросил побольше писчих принадлежностей. В этом, хвала богам, в Оплоте не было недостатка.

И так проходили дни. Я и Саира жили в парящем замке-городе, по утрам или на закате облетали окрестности – просто потому, что здесь было красиво. Пока было тепло, Саира частенько купалась в одном из озер – янтарные охочи до плескания в воде, больше всех остальных драконов.

Дни, а порой и ночные часы, я просиживал в книжных залах. Читал, писал, переводил… и вспоминал, вспоминал, вспоминал. Не обрывками, не болезненно-яркими вспышками – нет, теперь память моя собиралась, как витраж под руками мастера – кусочек к кусочку. Разноцветные стеклышки складывались в единую картину, и воспоминания переставали больно резать душу, как те самые осколки… кроме, наверное, самых недавних. Эти я пока что старался не бередить без лишней нужды – да меня и не принуждал к тому никто. Одной короткой исповеди у Манридия, видимо, оказалось достаточно, чтобы маги Оплота поняли про меня все, что нужно, и не лезли в душу. Хотя, если быть честным до конца, я часто ловил полные любопытства взгляды и читал немые вопросы на лицах моих теперешних товарищей. Но самообладания большинству все же было не занимать – и я часто размышлял, как повернулась бы судьба, если бы Джейн не предпочла Краймор Кортуанску. Это были пустые размышления – и чтобы избыть их, я наведывался на тренировочные площадки. Маги Оплота, вопреки досужим домыслам, не были ленивы и праздны, и не брезговали физическими упражнениями, посему весьма удобный фехтовальный двор здесь был. Так прошла одна луна. Потом еще – поздний праздник урожая в Оплоте напомнил мне детство и юность. Без пышности, но с великим почтением к щедрости богов. На столах громоздились фрукты и хлеба, сыр и вино – рдяное, как закатное небо. Я не мог назвать это место даже подобием дома, но тогда я впервые подумал – а ведь мог бы. Мог бы считать город на парящей скале своим, как долгое время считал таковым Д’Лагрена.

Впрочем, с прибрежной этенской крепостью так вышло совсем не случайно – она и правда была похожа на город, где я вырос. Не устройством, нет – у нас тогда строили совсем иначе, чем начали это делать в Этене. Земля, хоть и находилась по иную сторону лика мира, не так уж разительно отличалась – был у нас в достатке и камень, и дерево, но строили по-другому все равно. Просто уклад жизни другой… все – другое, и потому дома тоже. В Акларии драконы жили наравне с элфрэ и людьми, и поэтому все было приспособлено для жизни сразу трех народов. Козырьки крыш – выгнутые, заостренные, и крыты крупной черепицею – за такие удобно цепляться, приземляясь. Заостренные шпили в центре и широкие, пологие скаты с загнутым вверх краем, да… Черепица была красная и охряная. А еще в городе везде воздушные высокие арки, прозрачные колоннады, широкие ворота, дома далеко друг от друга, а у простых хозяйственных построек крыши и вовсе плоские, с легким наклоном. Крупные ступени, проемы-арки, часто вовсе без дверей – у нас было тепло, очень тепло… И море рядом. А за городом сады – целый лес фруктовых деревьев. И почти все друг друга знали – за столько-то лет жизни бок о бок! Вот этим этенский город и напомнил мне родные места – сады, теплое море, жители помнят с закрытыми глазами каждый поворот улиц… в Этене не было драконов-соседей, и поэтому не было нужды к возрождению старых красот – и мои сородичи начали строить, как их соседи. Простая крутоскатная крыша, белый и серый камень, дерево – изящная простота, а дома можно поставить теснее, и ворота сделать пониже – это быстрее, удобнее – когда нет тех, кому понадобится высота арки не меньше, чем в восемь локтей…

И все же это была крепость у моря. В ней жили такие же, как и я, говорящие на том же языке. И за городом раскинулся сад. Как и место моего детства и юности было центральным городом прибрежного ларанда, принадлежащего моему отцу, а я часто пропадал с приятелями в садах за его стенами. Ларандфорд Занжеранти – мой отец. Да, он, верно, был весьма недурным правителем, и я в юности часто жалел, что характером пошел не в него. Сейчас не жалел – вырос уже из того состояния души, когда вечно сравниваешь себя со старшими. Но вспоминал – часто. Не реже, чем Теодора. Хотя, наверное, все же лукавлю – об учителе я думал постоянно. Не мудрено – его книги стали главными моими собеседниками, после Саиры. А больше ни с кем особенно я и не вел бесед дольше одной лучины. Книги, и запах страниц – корица, пыль, палая листва и сухие травы, и запах чернильной краски – въелся в мои пальцы. Это был запах времени и места, где я был счастлив, хотя не понимал этого до конца. Мятущийся юнец, думающий, что постиг весь мир – вот кем я был тогда.