Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 44)

Хотя чего я удивляюсь? Совершенно ничего странного.

– Вы по просьбе госпожи Джейн? – спросил он, когда я, отвлекшись от расшаркиваний, прошел к указанному шкафу и взял с полки тяжелый том в темном, чуть потертом переплете. Легкая серебристая вязь на корешке – это не узор. Нет. Это акларийская письменность. Теодор легко писал на большей части языков этого мира – выбирал, наверное, по настроению, на котором изложить тот или иной труд, я и раньше-то не знал, есть ли у него какая-то система в этом или нет. Но подписывал переплеты серебряной или лазурно-синей краской всегда только на акларийском.

Книга, тяжелая, пахнущая пылью и почему-то увядшими цветами, ткнулась в мои ладони теплом, как будто была нагрета солнцем в жаркий день. Я раскрыл ее – рядом маги что-то вещали мне, но я не обращал внимания. Желтизна тонких страниц, летящий знакомый почерк – не самый красивый, учитель никогда не был каллиграфом, если уж на то пошло.

Я прочел несколько строк, поднял голову и услышал вопрос во второй – а может, и двадцать второй – раз:

– Так вы по просьбе госпожи Джейн?

– Можно и так сказать, – отозвался я. И принялся вынимать книги с их мест – именно теодоровых там было не так уж и много, всего семь. Мне нужны были именно они.

– А где сама госпожа Джейн? – удивленно поинтересовался кто-то из магов.

– Она погибла. А я пришел забрать эти книги, – я оперся ладонью на стопку фолиантов. – Это книги, которые должны принадлежать всадникам.

– Нет-нет-нет, это нево… так, погодите, как – погибла? А что с той книгой, что вы отправлялись искать?

– Это была не книга Теодора. И именно поэтому Джейн мертва. Ее убил этот ваш… Иллисин, – мне удалось произнести это ровным тоном.

– Но вы не можете забрать эти книги, – Нантар развел руками.

– Могу. И заберу.

– Нантар, погоди, – Эребон начисто забыл о старшинстве рыже-красного колдуна, оттеснил того и встал передо мной. – Рудо… Силас, объясните!

– Что я хочу этим сказать? Именно то, что сказал – Джейн убил Иллисин.

– Он не мог! О же в ней души не чаял… – возмутившегося в толпе быстро заставили замолчать, а я с горечью подумал – шутка про ревность была не беспочвенной, выходит…

– Одержимый могучей силой, он сделал это. И после сгорела половина города, – Я посмотрел в окно. – Эти книги – достояние всадников. Их принесла вам всадник, их писал учитель всадника. Мой учитель.

– То, что касается искусства аргшетронд – разумеется, ваше, мы можете их взять, – Нантар благосклонно кивнул, обдумав что-то.

– Я возьму все, – холодно пожал я плечами. – Ведь это из-за вашей нерасторопности та странная книга, что вы посчитали такой же, как эти, лишила разума вашего товарища, ставшего убийцей моих друзей.

Я пошарил глазами вокруг, нашел невдалеке связку ремешков – довольно длинные, наверное, были заготовлены для переплетения особенно крупных томов… если связать понадежнее – выдержат. Я принялся паковать книги. Маги заворчали, я слышал возмущенные выкрики, мне попробовали помешать, но я попросту оттолкнул сунувшегося ко мне колдуна, как отталкивал некогда несчастного оборотня Брена, думая, что тот желает кинуться на меня. Наверное, магов от драки удерживало только то, что вокруг очень ценные тома и фолианты. Они боялись им повредить. Выйду во двор – там потасовки точно не миновать. Я фыркнул про себя – Саира не одобрит драку, наверняка.

«Не в книгах же смысл жизни, Силас… не в них! Ты думаешь, что вернешь так прошлое?» — да, разумеется, она за всем следила через нашу с нею связь. И уже, конечно же, не одобряла будущую стычку уже сейчас. Я с присвистом выдохнул сквозь зубы.

Нантар цепко ухватил меня за руку:

– Нет, всадник, так мы не договоримся. Наши книги…

– Не ваши! – рявкнул я. – Книги Теодора! Это был мой учитель – и книги отдавал таким, как я – своим ученикам! В том числе и мне, но никак не вам. Можете попробовать мне помешать их забрать! Ваш колдун убил моего друга – может, вам стоит вспомнить, чья это вина?

Я почти рычал. Когда рука Нантара ухватила меня за запястье, я вцепился в него в ответ, и моя ладонь окуталась полупрозрачным пламенем. Мне тоже было горячо, но терпимо – а вот вышитый пышный рукав одежды мага тут же вспыхнул, и у того не сразу хватило самообладания потушить его в один щелчок.

– Агршетрон, держите себя в руках!

– Хватит, – я поморщился, встряхнув кистью – да, я почти ненавидел себя за эту выходку, но… кажется, именно она и помогла расставить все по местам. – Вы виновны в случившемся с Джейн в немалой степени. И прав на книги у вас меньше, чем у меня.

– Забирайте, – Эребон снова выступил против чужих слов. – Я не одобряю такого подхода, но… нам не стоит враждовать. А что до Джейн – я искренне скорблю. И все мы тоже.

– Прощайте, – бросил я, перехватывая две стопки книг. – Не думаю, что наши тропы пересекутся в дальнейшем. Теодор учил вовсе не тому, что вы тут… устроили.

– О чем вы, аргшетрон?

– Это не так уж и важно.

Саира, конечно же, уже ждала меня. Нервно переступала. Взмахивала крыльями – и в полет сорвалась тотчас же, как только я убрал книги в мигом разбухшие от них сумки и влез в седло. Золотой росчерк, метнувшийся в небо – наверное, со стороны это было очень красиво.

– Силас… я больше не стану тебе говорить, где и когда ты ошибся раньше. Прости. Я не права. – ее мыслеречь была полна извиняющихся интонаций, и, не скрою, меня это порадовало.

Я кивнул. Стыдно мне было вовсе не за подпаленный рукав этого индюка с баронской цепью, нет. Я сорвался во многом из-за слов драконицы – ее упреки раскаленным металлом текли и в без того еще слишком сильно кровоточащую рану в сердце – в обе раны, свежую и открывшуюся заново. Я только мысленно кивнул ее словам и, после небольшой паузы, произнес все так же мысленно:

– Что же, Саира, теперь нам стоит навестить более приятных в общении магов… Магов, которых Теодор не спустил бы с крыльца, в отличие от этих!

И мы взяли курс на Оплот в Сумеречных горах. Ведь, в конце концов, на всех книгах, лежащих сейчас в седельных сумках, значилось, причудливо прорисованное: «Тэддор Манридис». Да, разумеется, у учителя было множество прозвищ.

Дорога была неблизкой – кораблю идти не один день от Корфу до Янгорра. Не один день и ехать по каменистым дорогам Кортуанска от столицы – наверное, уже потихоньку очищаемой от пепла и возвращаемой к жизни, но все еще пребывающей в страшном упадке – до гор, синих, как роспись кобальтом по белой глазури этенской вазы.

Дракон летит напрямую, но это тоже полных двое суток пути – если не останавливаться. Я и не хотел останавливаться – всадник и дракон в состоянии выдержать и трое суток полета, если нужно. Но Саира все же несколько раз требовала остановиться, и велела спать, есть, еще что-то необязательное – например, поймала кролика и требовала, чтобы я его зажарил в углях и ел сам, а не отдавал ей. Я не спорил – это было правильно, но мне почему-то совсем не хотелось ничего этого. Только лететь дальше, смотреть вниз, дышать облаками и, огибая серые занавесы дождя, удивляться тому, как наш мир велик и прекрасен, так прекрасен, что в груди делается больно от этой красоты. Жить, как я твердо был уверен, больно. Иногда мучительно. Но радость от того, что все это, вокруг тебя, такое великолепное, могучее, полное животворной силы, есть, искупает любую боль. Я говорил себе – я теперь не сверну. У меня есть путь, и я слишком долго подбирался к нему, и Эльмун запретил мне сворачивать… должен же я хоть теперь сдержать слово с первого раза, не ошибаясь и не спотыкаясь? Весь мир смотрит на меня – а с ним и те, кто был для меня дорог.

Чем дальше на юг, тем больше стиралась граница лета и осени – у Янгорра леса пылали поредевшей рыжиной, в предгорьях Драконьих гор осень цвела в полную силу… у скалистых Серых Берегов – едва тронула древесные кроны. Эклис, Корфу, и Корфийские горы… позднее лето. Щедрое, горячее, бархатное – мед и персики, и поздние цветы, багряные и белые, в садах.

Поля позлащены, леса зелены, плоды изобильны… рдеют виноградные гроздья на лозах, деревенские мальчишки гоняют коз по лугам. Война шла десятки лет, но буквально пара оборотов мирной жизни повернули колесо, и теперь, покрытая шрамами, как бывалый боец, и такая же охочая до простых радостей, эта земля снова улыбается щедрому теплу, которым благословили боги сей край. Жизнь берет свое.

Вот и горы – синий грозовой хребет, высокие гребни костей земли. Перевалы и тропы, зачарованные или изрезанные магическими потоками – я мало ходил по ним, всего несколько раз, и теперь изумлялся: как так быстро вели нас маги тогда? Зачарованные тропы, да… я не видел магию, по-прежнему не видел, но я чувствовал ее еще острее, так остро, как никогда раньше.

Вот он, Оплот. Парит в клубящихся облаках, точно лотосовый цветок, покоящийся на водной глади, в которой безмятежно отражаются облака. Рядом снует рыба-лодка, усиливая сходство облачной пены с рекой или озером.

Саира заложила круг над Оплотом – нельзя было не любоваться им, это все-таки прекрасное место. Крепость-город самого Оплота и парящая скала, и котловина, полная облаков, белых днем, и сказочно расцвеченных на закате всеми оттенками золота, меди, пурпура, багрянца…

Сейчас утро. И облака похожи на лепестки самых нежных роз – белые и лососевые, и чуть позолоченные. Блеснуло что-то на самой высокой башне – неужто я разглядел блик в Чаше?