Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 7)
Лицо девушки огорченно вытянулось – она знала, что такое крайморские болота, и пояснений не потребовалось.
Зато не прочь получить оные был сам Ингольв. Он долго и упорно пытался вытрясти из капитана корабля вразумительный ответ, почему они оказались здесь, а не в Эллерале или любом другом нормальном порту. Так быть не должно было, это наемник преотлично понимал. Капитан лишь разводил руками, пытаясь пояснить, что ночью их снесло на северо-запад от проложенного пути, и сейчас они сели на мель, а потому дальше идти не смогут, пока не придумают, как с этой мели сойти. По словам капитана выходило, что их снесло с курса ночью внезапно поднявшимся ветром, а течение довершило дело. Сколько не допытывался Ингольв грозным тоном у моряка, когда же корабль сможет продолжить путь, ничего определенного он не получил в ответ. Раздраженно фыркнув, северянин вернулся на палубу, туда, где стояла спасенная им девушка. Ингольв неожиданно для себя отметил, что повсеместно ходящее к югу, близ Аквитопии слово «элфрэ», тхабатское «элфари» и даже кортуанское «этан» звучат куда как лучше, чем крайморское прозвание «эльф». По крайней мере, не напоминает звука родного языка, перековерканного на неведомый манер. Странно, что раньше он не замечал, как некоторые крайморские слова точно целиком вынуты из горскунского, да прочитаны неправильно. На Севере говорили – «алуф».
«Обсудить на досуге это со Стефаном, что ли – он такие глупые загадки любит» – хмыкнул про себя Ингольв, и обратил свои мысли в гораздо более важное русло. Мель. Это может занять один день – или целую седмицу. Этак их люди эмира прямиком с этого застрявшего корабля и сцапают, как морской орел – глупую рыбину!
– Вот
– Что это значит? – спросила Мила.
– Это значит, что дальше идем пешком, – буркнул он, явно не желая переводить простое северное ругательство, и направился договариваться о лодке. Мила, чуть приоткрыв рот от удивления, проследовала за ним.
ГЛАВА 2
– Но ведь… кругом болота? – с недоумением произнесла она, когда они сошли на берег. Лодка ушла обратно на корабль, и Мила тоскливо проводила её взглядом. Ингольв тем временем срубил два высоких и тонких молодых деревца, и, обрубив тонкие ветки, сделал из них шесты. Один протянул девушке со словами:
– Идете четко за мной, если оступитесь – и пикнуть не успеете, как провалитесь.
Мила взволнованно кивнула и взяла шест. Для неё уже сделалось вполне ясным: следует без размышлений выполнять все указания, потому как спаситель ее явно был человеком опытным.
Миле, конечно, хотелось повыспросить кое-что… ладно, много чего, но она промолчала, решив, что пока что это будет не к месту. Наемник, который за время их короткого путешествия уже успел показаться Миле не особым-то любителем поговорить, сейчас, из-за внезапно изменившихся обстоятельств, был еще менее разговорчив, и услышать от него что-то более, чем «да» или «нет» было очень непросто. Тем весомее звучало то, что он таки произносил, и девушка решила, что слушаться его нужно во всем. Мила перехватила шест и двинулась следом, неумело, но старательно соблюдая все наставления Ингольва.
Попутно попробовала понять, пугает ее или радует именно такое сопровождение. Где отец только нашел этого вояку? Мила не была наивной глупышкой. Во всяком случае, не настолько, как это можно было подумать, глядя на нее, но даже ей было понятно – опасностью от Ингольва пахнет даже сильнее, чем надежной защитой. Люди без прошлого – говорят о таких. И от них можно ждать что угодно, пожалуй… разве что сейчас она была склонна верить в пресловутую наемничью честь и старательность в выполнении задания. Девушка попробовала понять, боится ли она чего-то, и изменилось ли ее отношение к северянину против того, что успело сложиться на корабле – одновременного уважения и сдержанного доверия, подкрепленного выданной ее отцом распиской. Поразмыслив, отметила с немалым удивлением и смесь настороженности и легкой робости, как перед строгим старшим родичем, но страха – страха предательства – не обнаружила ни малейшего. Подумала еще – пожалуй, признала она, спасшему ее от тхабатцев человеку Мила доверяла бы и так, даже без письма. Слишком уж… не хотелось проверять, зачем именно она была нужна всем тем охотящимся за нею странным людям. С другой стороны, думала девушка, этот наемник – человек, без сомнения, суровый и опытный. И ей в детстве много раз объясняли, что опыт людей и опыт живущих из ее народа сопоставлять сложно. Вот она, Мила, принцесса, как ее величают, дочь лорда-советника, видела без малого сотню годовых оборотов, но перед нелюдимым наемником робеет, как маленькая девочка. Признает его старшим перед собой. Это как-то неправильно, что ли. Хотя, если вдуматься повнимательнее, число прожитых ею и этим человеком лет не так уж и разнилось в понимании сородичей по крови для каждого из них, опять же, учитывая опыт. Наемнику никак не могло быть больше тридцати – тридцати пяти, не смотря на общую суровость облика. Эту суровость не смягчала даже подмеченная Милой правильность черт лица – северяне все были такими, отличаясь от остальных людей грубоватой, резкой красотой, и кажущейся излишне простой, но чистой и какой-то… лаконичной гармонией всего облика.
Северянин по имени Ингольв же думал только о том, что дорога им предстоит не из легких, и, наверное, ни о чем более. Преследователи? Ха, да в этих болотах чужаками закусят еще раньше, чем ими самими – Ингольв думал, что его опыта должно хватить на такую дорогу, иначе он бы ее не начал. Но… но. Почему-то он чувствовал, что нужно торопиться. Изо всех сил. А таким предчувствиям жизнь его научила доверять. И поэтому он раздумывал – стоит ли рискнуть, выиграв несколько дней пути, проложив дорогу напрямик, или нет. По всему выходило, что рискнуть придется. «Только вот осилит ли такой переход девчонка?»
Так, погруженные каждый в свои мысли, и обмениваясь только очень короткими фразами по делу, они шли через болота долгую треть светового дня.
Стояла невыносимая, тяжелая жара, воздух казался похожим на бульон, такой же неподвижный, влажный и горячий от постоянных испарений с болот. Кроны деревьев, плотно закрывавшие небо, лишь немного пропускали свет и ветер, а лианы, напоминавшие своим видом толстых змей и висевшие то тут, то там, мешали путникам, загораживая единственно возможный путь. Под ногами постоянно чавкало, а о ровной поверхности Мила забыла почти сразу – извилистые корни причудливых деревьев, умудрявшихся не только выживать, но и буйно разрастаться во все стороны корявыми сучьями, покрытые пропитанным водою скользким мхом, то и дело лезли под ноги.
Было невыносимо тяжело дышать. Пот ручьями струился по лицу, и Мила, не вытерпев, сорвала с плеч плащ и в сердцах скомкала его, собираясь, по-видимому, зашвырнуть прочь.
Ингольв это увидел (глаза у него на затылке, что ли?) и коротко заметил:
– Я бы не советовал это делать.
– Но ведь жарко, – едва не простонала Мила.
– Ночью пожалеете об этом, если все же бросите плащ.
Слова снеррга6 – как бы не был Ингольв неразговорчив, а девушка все же вытянула из него, к какому именно племени горскунцев относит себя ее спаситель – заставили её задуматься. Закусив губу, она принялась накручивать плащ на шест – чтобы не мешал в руках. Более-менее получилось, и еще на какое-то время идти стало чуточку легче.
Дорога удручала однообразием, и вскоре мила потеряла счет времени.
Они несколько раз останавливались, чтобы выпить по глотку воды, один раз разделили между собой хлебную лепешку – все равно по такой духоте есть практически не хотелось. И снова шли, шли, шли… День клонился к вечеру – это заметил только Ингольв.
Мила же попросту едва волокла ноги, упрямо переступая вслед за провожатым и все сильнее налегая на свой шест. Ингольв, разумеется, все это видел, но здесь нигде нельзя было останавливаться, и он это знал. Поэтому просто шел, надеясь, что до куска земли потверже они дойдут раньше, чем девушка свалится окончательно. Оставалось, судя по все чаще попадающимся валежинам и кучам обломанных сучьев, не так уж и много.
– Здесь всегда такая жара? – жалобно-сердито спросила Мила, преодолев очередной завал гнилых веток.
– Только днём, я же сказал, – буркнул снеррг, собрался было добавить, что день уже заканчивается, и тут услышал вскрик позади себя.
Обернувшись в единый миг, он увидел, что Мила глубоко, едва ли не по шею, провалилась в трясину.
– Ай! Ингольв! – вскрикнула она снова, судорожно хватая воздух. От страха она выронила шест и лишь беспомощно пыталась ухватиться за ненадежную поверхность болота, начисто забыв, а то и никогда не знав, что каждое ее судорожное движение будет ухудшать положение, проталкивая все глубже в утробу трясины, полную грязной воды и сплетшихся болотных растений. Наемник отреагировал молниеносно – в один короткий прыжок перескочил на кочку, разделявшую их, и протянул Миле свой шест, она вцепилась в палку мертвой хваткой, и наемник смог её вытянуть на твердую тропу. Дрожа от пережитого ужаса, девушка, мокрая насквозь, беспомощно рухнула, не удержавшись даже на коленях. Наемник помог ей встать – не ползать же той на четвереньках, в самом деле.