Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 6)

Девушка же постепенно начала приходить в себя и держаться все увереннее, пока Ингольв развязывал ее, и, глядь, уже перепачканное нежное личико перестало кривиться, вот-вот готовое к рыданиям, разгладилось и холодно затвердело во всегдашней эльфийской надменности. И даже под грязью и нищенским тряпьем стало видно – да, порода во всем. Аристократическая невытравимая порода. Девушка еще раз повторила вопрос – уже настойчивее и серьезнее.

Северянин вздохнул, перешел на более привычный ему язык земель Краймора – на нем в мире говорили вообще все и везде, а если и не говорили, то понимали уж точно.

– Я Ингольв, наемник вашего отца, и никакой не рыцарь, – сказал он, протянув ей свой плащ. – Вот, наденьте – и быстрее в порт, пока не подоспела стража, не хочу иметь дело ещё и с людьми местного шаха или, боги оборони, самого эмира. Я отвезу вас к вашему родителю, если мы поспешим, и вы не станете задавать вопросов, а будете делать, что я скажу.

Девушка только коротко кивнула, и дважды повторять не пришлось.

Удача была на стороне этих двоих: грохот и лязг железа и стальных клинков на задворках какой-то халупы городские стражники не услышали, ибо были далеко, и поэтому у беглецов было несколько минут в запасе, чтобы нырнуть в боковой проулок и дворами пройти в портовый район, где уже ждал их нужный человек на корабле.

Они не стали мешкать и через некоторое время судно уже уносило их прочь от Арсага.

Тхабатская жемчужина осталась покачиваться в волнах своей беспокойной жизни, даже не заметив, что на двух чужеземцев на улицах города стало меньше.

В порту все получилось быстро – наемник показал какое-то письмо человеку у трапа, тот кивнул, свистнул кому-то из своих людей, и вскоре путники – если не сказать беглецы – получили маленькую каюту, которую наемник целиком отдал девушке. Только бросил часть вещей у порога, а сам ночевал на палубе, с матросами – но об этом принцесса-беглянка узнала далеко не сразу, потому как сразу же улеглась отдыхать, провалившись в крепчайший сон: неясно было, когда в последний раз перед этим ей доводилось выспаться вдоволь, в своих скитаниях она, судя по всему, жила в весьма аскетичных условиях. Наемник не мешал девушке отсыпаться, да и сам поперву с удовольствием вкушал отдых после длительных поисков. На корабле была не его епархия – там командуют моряки, и даже распоследний матрос на борту любой посудины важнее особ княжей крови. Ведь в случае чего, тянуть снасти и бороться со стихией будут они.

Теперь Ингольва и его спутницу ждал путь по морю, долгий и непростой. А это значит – соль в воздухе и на губах, бесконечный водный простор и воля богов пополам с умением капитана и его команды. И бесконечная синева, синева вверху и синева внизу, небо и вода, смыкающиеся у горизонта. Спеши не спеши, а быстрее, чем идет корабль и благоволит погода, не поспеешь, так и нечего себя изводить – говорили моряки. Ингольв праздно пялился в горизонт, размышляя о возможной погоне – преследователи, если они и будут, тоже зависят от стихии. Сколько хватало взора, вокруг сверкали бесконечно сменяющие друг друга волны.

Море Атвана, море близ Тхабата – южное, яркое. Слепящая синь, и прозелень, и лиловая густая тьма у самого борта, когда смотришь вниз, наклонившись над фальшбортом. И утонувшие в морской глубине звезды ночью – погода стояла самая чудесная, да только вот любоваться настроения особо не было. Если бы Ингольв сказал, что не любит южное море, то, пожалуй, соврал бы. Не любить море – любое – побывав в нем хоть раз, казалось невозможным, а северные берега он не видел уже слишком давно.

Но вместо того, чтобы расслабленно выдохнуть – ушли от погони! – северянин продолжал тревожно поглядывать в горизонт за кормой корабля. Капитан уверял, что идут они хорошо, а на воде следов нет, и отыскать их не будет так уж просто, но наемник, казалось, не слишком склонен был этому верить. Плавание проходило спокойно, и было бы даже несколько скучным – при других обстоятельствах. И, возможно, Ингольв бы нашел в этой скуке особое удовольствие в ином случае, но пока девушка не попала домой, о спокойном безделье нечего было и мечтать. Сама Мила же, казалось, совершенно не разделяет тревожной настороженности своего спасителя. Она отоспалась – почти полные сутки, умылась, переоделась – в мужской костюм, другого у моряков не отыскалось. В нем Мила напоминала юнгу – но главное, что вещи были чистые, крепкие и удобные, не то, что та рвань, в которой она ходила до этого.

Вот она вышла на палубу, с удовольствием вдохнула морской воздух, тихонечко выбрала место, где не станет никому мешать – и застыла, опершись локтями на верхнюю балку фальшборта. Сколько она там так простояла, склонившись вниз?

– Любоваться волнами, принцесса, лучше всего покрепче вцепившись в леерный трос, чтоб не ухнуть вниз, когда закружится голова – а от вида постоянно бегущих назад перекатов она у вас рано или поздно закружится, – заметил Ингольв, и это, наверное, была первая более-менее длинная фраза, сказанная им спасенной девушке.

– Не закружится, – улыбнулась она, обернувшись – и Ингольв никак не мог не заметить, насколько Мила посвежела и похорошела, расставшись с обликом замарашки. – Я люблю море.

– Но советом не стоит пренебрегать, госпожа, – заметил проходивший мимо матрос. – Море понимает порой нашу любовь к нему по-своему, и, когда отвечает взаимностью, то может забрать навсегда и не делиться ни с кем!

Мила вздохнула и послушно взялась за трос – пререкаться было глупо.

Ветер трепал ее косы, небрежно заплетенные, вычесывал их, заставлял завиваться тонкими волнистыми локонами, пропитывая пряди соленой влагой, ветер гладил лицо и бережно обнимал ее стан – и девушке наконец захотелось поверить, что все ее злоключения теперь позади. По крайней мере, теперь ей с ними справляться в одиночку не придется – неотступная фигура ее спасителя и охранника, обретающаяся поблизости, отчего-то внушала уверенность.

Письмо отца, выданное ей Ингольвом, Мила прочитала внимательно, но коротко заметила:

– Если бы я не поверила вашему слову, я бы не пошла с вами еще вчера.

На это Ингольв только пожал плечами. Говорить ей, что выбор в таком случае был невелик – угодить все же в лапы преследователям, или таки идти с ним – он не стал. Мила очевидно старалась сохранить достоинство в своих глазах, да и глазах всех окружающих тоже, так что не стоило ей в этом отказывать – она и так натерпелась, верно, немало.

С разговорами к девушке он не лез, да и общество свое не навязывал – предоставил сколько угодно любоваться морем, звездами, развлекать капитана и матросов пением – оказалось, она очень любит, и несомненно, умеет петь, а сам поглядывал, как прежде, назад и только изредка справлялся у капитана, все ли идет гладко.

Преследования не было – даже страх, что их нагонят перед самими «морскими воротами», скоро угас. Морские ворота, да… тонкое место их плана побега, ведь пройти в воды, что приведут корабль к берегам Краймора, а там и дадут путь в любой порт Эльфиза, можно только в определенных местах, море только для непосвященных выглядит сплошной торной дорогой, мол, езжай, куда хочешь! Нет, все было куда как сложнее, чем казалось. Даже простые карты морей только Старой или только Новой земли исчерчены путями, которыми идти можно, и отметинами, где обретешь не дорогу, но верную смерть, так что уж говорить о плавании от Тхабата к Краймору, от одного края мира к другому! Родина их, Атван-Предвечный, несущий на себе и Тхабат, и Краймор, имел два лика, Мир Новый и Мир Старый. Говорят, был он расколот некогда, точно хрустальная сфера – и трещину эту, меж Старым и Новым мирами лежащую, миновать не так-то просто. С наскоку не возьмешь, без колдовских уловок не минуешь. Впрочем, мореходы научились сговариваться с магами, и карты расцветились пометками и от них, а суда заимели исчерченные рунами и волшебными заклятими амулеты, хранящие в пути через Морские Ворота, что дают путь с одного лика мира на другой, только и нужно от капитана – быть внимательным, да не забывать те амулеты подновлять. Так вот – Ворота эти были одни. И где их ловить, как не у Ворот?

Впрочем, и перед воротами засады не было, никто не нагнал… а сам переход беглецы проспали.

Однако, быть долгожданно мирным, скучным и спокойным пути их, как оказалось, все же не грозило, Ингольв как чуял, не желая верить в гладкость происходящего.

– Всё, принцесса, приплыли, – такой фразой разбудил Ингольв спутницу-элфрэ в начале следующего дня плавания. Они вышли на палубу, и Мила невольно зажала нос от густого, острого запаха гнилых водорослей. Их корабль сел на мель, близ какого-то незнакомого берега, покрытого, казалось, исключительно болотами. Ветер, хоть и слабый, доносил до палубы с земли непередаваемый болотный букет – тяжкая сырость, гнилостная приторная сладость разлагающихся растений и резкая нота выходящих из глубины трясины газов. Сочетание вышло убийственное.

– Где это мы? – удивленная спросонья, Мила даже забыла напомнить, чтобы ее не величали принцессой, а обращались по имени.

– У юго-западных берегов Империи Краймор, что славятся такими вот непроходимыми топями, – буркнул Ингольв, отвернувшись и целеустремленно направившись в сторону мостика.