Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 5)

Не гостю же, жителю страны, именуемой ими самими Золотым Берегом, Арсаг тоже виделся жемчужиной, но совершенно иного толка. Не только торговые дела заставляли людей добираться в Арсаг – тхабатцы говорили, что любую дорогу можно начать отсюда. Дорогу как в прямом, так и поэтическом, иносказательном смысле. Начать новую жизнь или обрести смысл старой, сбросить бремя прошлого, отыскать свое дело, отыскать новое занятие – нет ничего невозможного здесь, где людей столько, что даже звезды сбиваются со счету, глядя ночами вниз – тот это человек? Или уже другой? Немудрено, что кое-чьи судьбы плутали меж улиц, не находя своих хозяев, да так и терялись в суете и суматохе – начинай свой путь сначала! С чистой дощечки, с нового свитка! Некоторым это свойство города казалось даже ценнее всех рынков и лавок с дорогими товарами – и оттого Арсаг тянул к себе народ. И не только купцов, но и искателей удачи, своей ли, чужой – неважно. Было что-то в раскинувшем широко свои площади, улицы, дома самого разного пошиба и блистательно-прекрасные дворцы и храмы городе – широко, точь-в-точь кочевничья ведьма раскидывает свои юбки – притягательное почти для любого, кому не хочется провести свою жизнь, влачась по накатанной колее. Это был город не для тех, кто желает мирно переступать изо дня в день, как тягловый вол по хорошо утоптанной дороге – шаг за шагом.

Впрочем, таковых людей – тех, чья жизнь отличается размеренностью – в этот час на рыночной, и по совместительству главной площади едва ли можно было сыскать. Торговый народ шумел, толкался, обсуждал товары и людей только что прибывшего корабля. Покупатели приценивались, обходили ряды, договаривались кто о чем, слушали сплетни. Стражники – об эту пору султаны на их шлемах мелькали средь толпы довольно редко – украдкой позевывали, не успев смениться с предрассветного караула. Утро пылало охристым шелком в небе над Тхабатом. Арсаг наливался шумом и кипением жизни, как наливается жаром солнечное яблоко в чистом небе. Толпа, все густея, волнами омывала улицы и площади. Всяк был занят своим делом, всяк куда-то спешил.

Впрочем, этого не скажешь об одном вроде бы не особо приметном, но все же неуловимо выделяющемся средь прочих человеке высокого роста, закутанном в дорожный плащ. Человек сей двигался, на первый взгляд, не торопясь, и едином со всеми остальными ритме, но при этом пронизал толпу, точно нож – кусок мягкого сыра. Был он с виду вроде бы наемник наемником – высокий и широкоплечий, в легкой кольчуге под сероватым, слегка потрепанным временем и дорогой плаще, с мечом на поясе, и вдобавок замотанный повязкой на лице так, что было невозможно узнать его. Точь-в-точь пустынник: те, говорят, своей тагельмы не снимают вовсе никогда, да еще так порою поступают путники, едущие через пески. Но в городе же такую повязку видеть было странно. Поневоле подумаешь – это явно сделано с целью сохранить в тайне то, кто таков этот путник; ведь на кого-то из кель-тахнис, то есть на пустынного кочевника, этот человек не походил. Он явно старался остаться неузнанным – для этого же и капюшон был надвинут поглубже, так, что только отдельные рыжие прядки виднелись из-под его края и позволяли хоть как-то опознать этого странного типа. Таких светлых волос ни у кого из местных не было, а значит, он приезжий издалека. Наран, Этен, Аскалон? Может быть. А может, и откуда подальше – например, из восточной части мира, Старых Земель. Значит, в любом случае он издалека. И значит, придет к выводу любой внимательно смотрящий на него, дело у него важное. Иначе зачем бы так далеко ехать?

К тому же от него так и веяло собранностью и какой-то почти угрожающей целеустремленностью. Он явно был тут по делу – и явно не стал бы церемониться с кем угодно, кто этому делу мог воспрепятствовать. Посему встречные предпочитали не связываться с этим человеком, уж слишком отпугивающим казался им его взгляд. И дело было вовсе не в пугливости тхабатцев, нет, просто едва ли встретишь столь грозно выглядящего наемника в купеческом районе города просто так – они же предпочитали обитать в порту, до которого по меньшей мере два квартала идти. По всему выходило, что у сурового незнакомца тут имеется весьма серьезный интерес. Лезть под руки вооруженному наемнику с явно проплаченным заказом – таких безумцев не находилось.

Что наёмник забрался в самый центр города явно не за сувенирами, понимали и шахские стражники, не сводящие глаз с северянина (кем еще мог быть обладатель такой жгущей глаза рыжины?), но держащиеся от него на почтительном расстоянии. Сонливость в конце дежурства – сонливостью, а все же дело свое стражи знали, и потому цепкими взглядами выловили его едва ли не сразу. Только вот человек этот не совершил пока что ничего противоправного, и поэтому его не беспокоили. А ему того и было нужно. Оглядевшись внимательно по сторонам, он целеустремленно направился в дальний конец площади, где, практически у самой крепостной стены, притулился весьма невзрачный для такой кипучей улицы трактир. Уж явно эта лачуга не для избалованных купцов в шелках и их придирчивых клиентов! Скорее поверишь, что в ней после долгой смены отдыхают стражники, решив пропустить по чаше чего-то бодрящего и крепкого.

«Дырявый сапог», – прочитал наемник блеклую вывеску над входом в заведение. Да нет, скорее даже не стража, а мелкие слуги богатых лавочников – те, чьего дневного жалования еле-еле хватит на плошку рассыпчатой каши с финиками да кружку кисловатого вина в заведении чуть поприличнее. Здесь, наверное, за одну истертую монету подадут две кружки, а то и три.

– Ага… именно так назвал это место Стефан. Значит, где-то здесь, – пробормотал наемник себе под нос. У него не было четкого плана, зато было понимание, что, а точнее, кого он ищет. Самое время было подумать, что делать дальше – зайти и спросить напрямую, или же продолжать озираться, точно голодный филин в поисках мыши?

Впрочем, совершенно неожиданно размышления наемника вынуждены были прервать свое течение. С черного хода трактира выскочила девушка в настолько бедняцкой одежде, что скорее приличествовало сказать – в тряпье и обносках. Обноски эти явственно не вязались с благородными чертами ее лица и длинными светлыми волосами, сейчас, правда, изрядно спутанными и растрепанными, но все равно выдающими иноземность той, что хотела казаться обычной местной оборванкой. Северянин-наемник – он носил имя Ингольв – моментально узнал ее: это и был его «проплаченный заказ». Спрашивать или озираться не пришлось – это ее он и искал.

Следом за девушкой – буквально в ту же секунду – выбежало четверо вооруженных местных, и пока что было непонятно, стражники ли это, или же нет. Они быстро догнали девушку, схватили её под руки и затащили в небольшой пристрой за углом трактира. Ингольв слегка сдвинул брови и проследовал за ними.

– Оставьте меня! Я ничего не сделала! – из-за глинобитных стен донесся отчаянный женский возглас, едва пробившийся сквозь грубый мужской смех и гортанную неразборчивую тхабатскую речь. Ингольв крадучись, ступая мягко и неслышно, приблизился к двери, так же мягко потянул за ручку. Закрыто. Ну, другого он и не ожидал.

«Ладно, раз так…» – подумал он, чуть сильнее нахмурился на секунду, что-то быстро прикинул и чуть отступил в сторону. Обнажил меч, огляделся и одним ударом ноги вышиб ветхую дверь, снеся её с петель и едва не пришибив стоящего за ней тхабатца. Девушка заверещала еще громче. Секундное замешательство прокатилось по собравшимся, но находящиеся внутри «стражники» (а скорее – все же вовсе не имеюще к страже отношения господа) быстро опомнились, достав сабли и бросившись на помешавшего им незваного гостя. Тот ловко отражал их выпады и метко, буквально парой ударов, поражал одного противника за другим. Не обязательно насмерть – но так, чтобы помешать ему уже точно не смогли. Бывалому наемнику, такому, как Ингольв, не составило особого труда расправиться с простыми портовыми бандитами, коими, как уже совершенно не сомневался северянин, являлись эти типы. Для стражи они слишком бестолково метались и излишне много размахивали руками и оружием просто так. Когда последний противник упал, не отразив выпада его меча, Ингольв подошел к девушке, успевшей забиться за какую-то бочку. Та инстинктивно отпрянула еще дальше, не смотря на связанные руки и путы на ногах. Ингольв всмотрелся в чумазое лицо. Удовлетворенно кивнул себе, склонился, поднял девушку на ноги и обратился к ней в неожиданно учтивой манере и на неожиданном же для девушки языке:

– Arseda kemin, i daali turp-ata3, – произнес ее спаситель.

Ингольв говорил на кортуанском с небольшим северным акцентом, но от знакомой речи девушку разом перестало трясти, и она постаралась ответить с не меньшим достоинством, явив немалое самообладание:

– Hum tar, amis brargento?4

«Да, элфрэйская кровь», – отметил про себя Ингольв. – «Благородная при том. Едва выдралась из разбойничьих лап, а уже держится как принцесса… Да она и есть принцесса. Какая нелегкая ее только сюда занесла, хотел бы я знать, эх! Ну да у элфрэ никогда не узнаешь правды», – думая так, он занялся ее путами. Связать ее успели на совесть. На вопрос он отвечать не спешил, впрочем.