Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 4)

– От леший! – удивился Ингольв.

– Так это твоя мунхарпа меня всю ночь морочил, уснуть не давал, рыжий ты пройдоха! – завопил приятель, сгребая в медвежьи объятия Ингольва.

Тот неудержимо расхохотался, от души хлопнув товарища по спине. Он тоже был рад встрече и разом остро осознал, как смертельно истосковался по дому и привычной компании, друзьям и родным. Увидеть сияющую наглую физиономию друга он был рад не меньше, чем успешно пройденным испытаниям до того радовался.

– А я тоже все думаю – что за медведь пыхтит-ворочается там, невдалеке? Не ровен час придет да пообедает мною – вот и взялся песни петь да музыку играть, чтоб отпугнуть зверя, – в тон Вильмангу ответил Ингольв.

Парни снова громко засмеялись, пугая лесных птиц. Дальше они пошли вместе, травя пустые байки о своей дороге. Про самое главное, что такое побудило их повернуть домой, они, не сговариваясь, помалкивали. У Вильманга, кто бы сомневался, баек было в избытке – вот и сейчас заливается варакушкой:

– И тут, представь, ка-ак прыгнет мне на загривок! Я аж чуть в штаны не навалял от неожиданности! Зашипела, лапой гребнула да спрыгнула! Смотрю – кошка! Тут меня аж смех пробрал, а все равно, думаю, был бы я потрусоватее, сиганул бы со страху дальше той кошки, шею бы свернул сдуру. Во, морду поцарапала, зараза! – Вильманг для убедительности повернулся к приятелю.

История была и правда и смешная, и бестолковая, да вот и обернуться по-всякому могла, это приятель верно подметил. Неизвестно, что можно в ночи подумать, увидев светящийся взгляд с дерева, уставившийся прямо на тебя.

– А я в «колодец» провалился, думал, до зимы до дому идти буду, нет, гляди-ка, поспел пораньше, – ухмыльнулся Ингольв. – Еще попрыгушек видел, целая поляна набежала! И диво, что не стащили ничего, я все за огниво тревожился. Ну, сыру им зато оставил, сам отдариться решил.

– И я их видал, у меня завязку с ботинка сперли, – Вильманг потопал правой ногой: в ботинке и правда была вдета завязка другого цвета. – А больше ничего не тронули. А ведь, и правда, уволоки они огниво – туговато пришлось бы! Эх, не додумал отдариться тоже!

И Вильманг разочарованно поцокал языком на свою недогадливость. Впрочем, печаль эту он быстро отринул, начав рассказывать новую историю. На сей раз – как на утку охотился у озера.

Так, за разговорами, парни даже не заметили, как одолели обратный путь.

Последний ночной привал тоже прошел весело. Вильманг изрядно удивил Ингольва, выудив из припасов маленькую фляжку с медом. Из дому он ее не брал, это было абсолютно точно.

– Ты что, у медведей на оленину сменял? Или сразу у пчел? – изумился Ингольв.

– Не, лучше! Мне лесная дева кубок налила да флягу с собой дала!

– Ты это лучше остальным расскажи, как тебе древесные девы с озерницами косы чесали да меду наливали, дружище! – скептично сощурился Ингольв. – Откуда мед-то взял?

– Да так, встретил мужика одного, он и угостил, – смутился Вильманг.

– Не в вышитой шапке с лисьим мехом да красных ботинках случаем? – уточнил Ингольв, сам удивившись своему вопросу.

– Точно, а ты откуда знаешь? – изумлению друга не было предела.

– Да я тоже его встретил, – признался Ингольв. – Только он меня почти сразу прогнал. Дорогу разве показал, а потом молвит – иди-иди, давай, чего уши развесил! А тебя, ишь ты, медом угостил!

– Ну так я уже тебя угощу, так что не в накладе останешься! Потычь пока перепелок – что они там, готовы, нет? – неунывающий Вильманг подмигнул товарищу, и на сем тема незнакомца в лисьей шапке угасла. Говорить о нем может и хотелось, да отчего-то не получалось – как не получается смотреть ясно, когда в глаза попадает вода: точно так же мутной пеленой все затягивает. От воды тянет протереть глаза, проморгаться – и тут точно так же тянуло сменить тему. Ну, она сама собой и сменилась – меж делом ужин поспел.

В поселение Ингольв с Вильмангом вернулись вовсе не самыми последними, но и далеко не первыми. Айсвар и Грамбольд, встретившие парней, коротко поговорили сперва с каждым наедине, выслушали рассказ о дороге, одобрительно кивнули и отправили к прочим, прибывшим раньше и дожидавшимся приятелей в большом доме. Испытания были пройдены, и на осеннем празднике перелома года перед тингом их всех назовут взрослыми мужчинами, поднесут рог с медом, над каждым прочтут напутствие и ритуальную формулу вхождения в клан в качестве полноценного побега на родовом древе… потом будет пир. На пиру, захмелев не столько от питья, сколько от осознания того, что это один из самых важных дней в их жизни, юные воины расскажут уже всем, что именно они отыскали в своем путешествии. Все без исключения будут безбожно приукрашивать свои похождения.

Хакон и Олло в десятый раз перескажут, как отбивались от медведя, на которого Олло, по правде сказать, наткнулся, увлеченно собирая чернику, но эту деталь он умолчит. Об этом будут знать только старшие, что их встретили, да названый брат Хакон. Тот со смехом покажет в который раз, как вспрыгнул на загривок бурого, спасая друга, не менее браво отбивавшегося до появления подмоги.

Вильманг и вправду поведает о древесных девах, очарованных его красотой и силой, поивших его медом да так не желавших расставаться с юным воином, что косами они утирали слезы на прекрасных очах да подарили флейту ему напоследок. «Ну не рассказывать же всем, что сперва мне пол-ночи мерещился вредный дядька, пытавшийся спереть меч. А на утро встретил я его уже по-настоящему, сперва хотел обругать, да потом он мне дал флягу с медом и беседу повел о всяком, следопытскому ремеслу поучил, про людей в других странах порассказал, да и распрощался», – пояснил тот разве что Ингольву, тихо посмеивающемуся в кулак над этими байками.

Сам Ингольв расскажет, что картины на скале и вправду оживали, не по прихоти тени и света, а сами по себе. И сходили в долину, и там творились великие битвы и истории, что его самого в картину ту словно затянуло, и сражался он в тех битвах, да на пирах пировал и на птицах огромных летал.

И много еще историй будет ходить по кругу, точно братина с хвойным, горьким элем иль пенистым медом – всяк свое добавит, от себя приложит к повести посвящения юных мужчин рода снеррг в тайну взросления. Переступил через страх, лень, неверие – значит, сумел. Достоин, велик, почти герой. Взрослый муж, но не дитя более.

Останется только сидеть на лавке с подростками Бран, потерявший в болоте меч. И пусть сколько угодно рассказывает он, что виной тому злобный гном да дракон, что в своей чешуе унес бранов меч – без меча вернулся, значит, не мужчина пока, не воин, да и ясно сделается, что провалился в болото малец, от того половину снаряжения в нем оставил вместе с мечом. Ждать ему следующего года, значит – ну да не один он таков, случается, что ж.

Немало лет пройдет с того года и с того пира. Да только мужчины клана снеррг все накрепко запоминают, как проходило их Посвящение.

Тот же Бран, потерявший клинок – не раз он припомнит суровый взгляд Грамбольда и слова его: «Мал ты еще, парень. Подрасти-ка. А если думаешь, что не мал – ступай да найди меч-то. Какой из тебя воин – без меча?» И то верно – несмотря на имя, великого воина не выйдет из Брана. А вот хозяйством управляться в походе он приучится крепко.

Вильманг же, в одном из боев мало что не лишившись ноги, но охромев на всю жизнь, припомнит и неудачный свой первый заход на посвящение, и после станет одним из лучших разведчиков, да в придачу, испивший меда из рук духа-Хранителя, откроет в себе талант скальда. Прославят его не только подвиги, но и песни, сложенные им.

Олло и Хакон будут самыми страшными воинами в первом ряду, пугающими своей яростью противника поболе даже, чем мастерством меча. Так и пройдут все битвы побратимами, прикрывая друг друга.

Ингольв же и в самом деле не раз и не два в своей жизни вспомнит ту писаницу – так назвал Айсвар скалу с высеченными изображениями – когда под его ноги будут течь бессчетные дороги. Только вот пока сидят за огромным столом и пируют вчерашние мальчики, нынешние мужчины. И поднимается к крупным осенним звездам песня, в которой благодарят все мужчины поселения своих предков и духов Севера, Хранителей Предвечных – за то, что раз за разом хранят и ведут своих потомков сквозь многие свершения и перемены, оставляя неизменно крепкими духом и сильными телом северных мужчин, куда их путь не заведет.

Да, часто доведется вспоминать – пусть и не всегда в радость.

Такова шутка памяти – радость или нет, а ничего из нее не стирается из того, что на самом деле важно.

Идет Ингольв Моурсон по пропыленной дороге – продал коня в предыдущем городе, деньги звенят в кошеле, а скакун ему без надобности в ближайшую луну будет. Идет – и помнит, как вчерашнего, юношу на утлой берестяной лодчонке в извивах стеклянно-зеленой темной лесной речки.

Часть 1

«НАЕМНИК»

ГЛАВА 1

Арсаг. Большой портовый город, жемчужина Тхабата. Богатейший город богатейшей страны Западных краёв. Сотни людей со всего юга и запада приезжают сюда, чтобы добыть то, чего нигде больше нельзя найти. Десятки торговых, ремесленных и каких угодно еще союзов, от гончаров до наемников, предлагающие услуги на любой вкус; сотни лавок и бесконечные рыночные ряды, где можно обрести любую диковину или скупить по частям целый караван, а трактирам и кабакам так вообще нет числа; Одним словом, имея деньги, в этом городе можно отыскать всё, что угодно и найти любую помощь – в чем только возникнет нужда. Таким представал город для любого гостя. Блаженный край? Нет, конечно – в блаженном краю не встретишь таких опасностей, какие поджидать могут здесь всякого зазевавшегося путешественника. Но Арсаг очень, очень хотел походить на людские фантазии о блаженном изобилии Солнечного Дома2. Иногда ему даже удавалось – особенно в глазах заезжих.