Эйрик Годвирдсон – И крыльями закроет звезды. Год 2345 (страница 4)
Плеснув в лицо пригоршню ледяной, аж обжигающей холодом воды, Артур подумал – может, в этот раз и обойдется. В любом случае, раскисать некогда – на сегодня было много
Наскоро проверив снаряжение – уж что-что, а это он всегда держал в безукоснительном порядке – и сжевав на ходу энергетический батончик («надо бы при случае пожрать нормально, кажется» – равнодушно отметил Артур точно со стороны), он подхватил шлем и был таков. Двери щелкнули за его спиной магнитными замками – и теперь его с местом ночевки больше ничего не связывало. Все, что ему было нужно, Халлард носил с собой. Больше сегодня Артур не возвращался мыслями к событиям прошлого – ни недавнего, ни уже почти затершегося в памяти. Было не до того. Да и смысла в блужданиях в закоулках воспоминаний он не видел никакого – «Зеркало Никогде», как он, в честь любимой в детстве книги, называл человеческие воспоминания, обычно не показывало ему ничего… полезного. Хорошее – да, бывало. Плохое – навалом. А еще – из прошлого за ним тянулась костлявая птичья лапа настоящей опасности. Вот с нею-то он предпочел бы не иметь никакого дела – но чтобы его не иметь в будущем, сейчас то и дело приходилось этой лапе обрубать когти.
***
В лабиринтах этого «Никогде», впрочем, был один закоулок, который Арти за каким-то лешим взбудоражил сегодняшними рассуждениями о своем имени. За вопросом о родителях, выбравших отпрыску имя героя из легенд – и одновременно одного из
И все-таки друзья у Арти были. До двенадцати лет так точно.
До… одного вполне отчетливо запомнившегося дня.
В тот день Арти попросту удрал на реку с другими детьми – и ничего такого особого в поступке странного не было. В самом поступке – не было. Зато было в порядках, заведенных в семействе Халлард.
Артур – нынешний, не из воспоминаний – каждый раз, когда касался мысленно того дня, одергивал себя: «черт, сейчас довспоминаешься» И тихо фыркал обычно себе под нос, недоверчиво и смущенно: будто на самом деле прикоснулся пальцами к стеклу колдовского Зеркало Никогде – того самого, из сказок, что он действительно с такой охотой читал, когда был совсем мелким. Читать малолетний Арти любил, а вот математику не жаловал. Точнее, учителя. Из-за него все и вышло, наверное… или из-за артуровой тетки? А скорее, из-за того и из-за другой разом.
Да, Арти было тогда не больше двенадцати – ты давай, давай, закрой глаза, и как наяву увидишь: хорошо одетый паренек, что крался по саду к заднему крыльцу дома, судя по всему, не очень берег свою нарядную одежду: распахнутый камзол в пятнах травы, на манжетах брызги грязи, от ворота оторвана пуговица, а рубашка, виднеющаяся из-под благородно-терракотовых, нарядно расшитых полочек выглядела так, будто паренек весь день проторчал на речке, ловил рыбу голыми руками, дрался в шутку или всерьез со сверстниками… видимо, так и было, судя по тому, что парень был бос, а обметанные рыжей грязью сапоги держал в руках.
Мальчик сам не понял, как оказался прямо напротив властной, крупной старухи с вычурной прической. Старуха сцапала его за плечо и Арти немедля понял: все, он попался. Это была его тетка, Глория Халлард. Старшая отцова сестра. Она долго что-то яростно кричала, и Арти немного отстраненно наблюдал, как гнев и ярость искажали ее резкие, когда-то несомненно благородные, а сейчас безобразно перекошенные черты. Линия крупного носа и граница роста темных, но прошитых при этом с густой проседью волос над высоким старухиным лбом не оставили бы сомнений и стороннему наблюдателю – она ближайшая родственница мальчишке, которого она с таким упоением ругает, пусть тот светловолос и тонок в кости, в отличие от этой почтенной пожилой дамы. Да и цвета ее помпезного наряда тоже говорили о том, что эти двое – родня. Здесь, во владениях Халлардов, было так принято – этакая игра в старинность, наряды с налетом древней земной моды и фамильные цвета в дополнение к фамильным же ценностям в воспитании. Мальчишка настороженно замер – он смотрел куда-то мимо разошедшейся старухи, ей за плечо; но его взгляд то и дело перемещался между одному ему ведомой точкой – и зло сощуренными глазами разъяренной Глории. Та точно так же не отступала, сверля племянника взглядом. Ей отлично было видно – по плотно поджатым тонким губам и сведенным над переносицей, выгоревшим на солнце, как у всякого мальчишки его возраста, бровям – что паренек делает над собой просто нечеловеческое усилие, чтобы не сорваться на крик в ответ.
… – я всегда говорила – эти мягкотелые замашки твоей матери до добра не доведут. И что же мы видим – начал якшаться с худородными! Еще и ворует!
– Чертов пирог из кухни – это не воровство, – наконец, устав слушать поток обвинений, огрызнулся Арти. – Это же мой дом! Значит, и пирог тоже мой.
– Твоего тут только грязь под ногтями, щенок неблагодарный, – тетка каким-то чудом все еще умудрилась не сорвать голос. – Я все равно узнаю, чем ты занимался и где – а главное, с кем! – был. Не отводи глаза, мальчишка, не вздумай врать!
Арти сделал над собой усилие, чтоб не отступить назад – пусть он и не очень-то верил, что тетка умеет читать мысли, хотя о Глории Халлард ходил и такой слух, что уж греха таить.
Правда была в том, что Артур сбежал с занятий, и математик, сухопарый Фридрих Уатт, наверняка был в ярости, что мальчик предпочел компании дробей и числительных разухабистую стайку сверстников… Правда была и в том, что Арти действительно стащил пирог у кухарки – потому что дети слуг сманили на реку, и идти с пустыми руками Артур посчитал глупым: у Рэнди, старшего из компании мальчика, ровесника Арти, сегодня вроде как именины: день Святого Рэндальфа в старых земных святцах… «А если праздник, то почему мы должны подметать и драить все до посинения, верно?» – захохотал Рэнди, когда все собрались, и дружески толкнул одного из товарищей в плечо, пока они балансировали на подвесном мостике над речкой. Товарищ – точнее, подружка, Лин – потеряла равновесие, вот-вот с визгом полетит в воду… должна полететь, но Арти успеет, извернувшись, сцапать девчонку за одежду, и после захохтали вообще все. Лин всего восемь, но она отчаянная хулиганка, не хуже сверстников-мальчишек, а потому никогда не бывает изгнана из компании. Пат, рыжий хитрец и главный шутник их компании, следом уважительно присвистнул: вытянуть вес, почти сравнимый с собственным, одной рукой – такое не всякий сумеет.
– Ну конечно, ты вон сколько тренируешься, и импланты у тебя…
– Они ж не для этого, – снова засмеялся Арти. – Просто повезло, ну!
Модные импланты у него и правда есть, но это медицинские новинки, своего рода страховка от несчастного случая, не больше: богатые семьи могут себе позволить такое вообще для всех членов семьи.
Конечно, Артуру нельзя с этой компанией дружить – это дети «черни». Так называет всех, у кого на счету меньше полумиллиона единиц, и тетка, и отец Артура… да все старшие родные. Такие побеги на речку – не самые частые, ведь дети уже прекрасно понимают, что знать про них не должен никто – остаются тайной. Врать прекрасно умеют, не моргнув глазом, все – и дети немного работника-плотника Пат и Лин, и сын бойца частной охраны Рэнди, и «мастер рассудительность» их компании Гэйвин, единственный, с кем Арт еще может общаться открыто. Гэйвин из семьи учителя географии и истории, что дает уроки самому Артуру и его средней сестрице, Эвелин. У Арти, правда, есть еще сестра, Лидия, но она пока еще слишком мала, чтобы учиться. Гэйвин не из «благородного» семейства, но и не из низшей прислуги, а значит, иногда отпрыск семьи «высшего круга» может себе позволить перекинуться с ними парой слов. Не больше десяти минут, пока взгляды взрослых лениво скользят мимо. Это не возбраняется. Но – не сидение на подвесном мостике, болтание ногами в воде, вульгарное пускание «блинчиков» или шуточные потасовки.
Дети спрятались от взрослых очень хорошо – их так и не нашли. Зато заметили отсутствие отпрыска семейства правителей на уроке. Артур не учел главного – математик Уатт был настолько склочным, что мог пойти разыскивать запропавшего ученика со скандалом. Что он и сделал, и как раз в разгар поисков на сбежавшего паренька и наткнулась собственная тетка.
Единственное, о чем жалел сейчас Артур – это то, что не успел привести себя в порядок. Так можно было бы с показной холодностью сказать, что устал от придирок старика Фридриха, и все на этом. Глория, пожалуй, сочла бы такое поведение достойным только словесного порицания, не больше. Но растрепанный вид не оставлял никакого сомнения, что же именно предпочел благородный юноша занятиям по самой полезной науке.