Эйрик Годвирдсон – Дорога через Урал. Триптих (страница 6)
Мешая инородческий говорок – Козлов вспомнил, как экскурсовод в музее, еще в школьные годы, как-то обозначал многочисленные сибирские местные языки именно таким выражением – «инородческие» – и обычную русскую речь, рассказчик поведал историю про медведя с тремя сердцами. Это была – совершенно точно – художественно оформленная охотничья байка. Женька не сразу сообразил, что голоса в этом аудиоспектакле было два – один рассказывал по-инородчески, второй как раз переводил или ловко переиначивал сказанное первым – так и казалось, что это двое беседуют, а на самом деле рассказывают одну и ту же историю, просто на двух языках.
После снова была музыкальная пауза – а потом, под то и дело пропадающий шепот радиоволны – Женя начал задремывать. Последним до него донеслось вот что:
–
Тут никто и не собирался ничего переводить, но в полусне Женя отчетливо понимал – говорящий эти слова – точнее, говорящая, это была женщина – ищет своих родных, уехавших куда-то очень далеко. Просто объявление на радио для тех, кто может услышать, почему нет?
Поутру, когда Козлов проснулся, небо было серым, лужи в колеи налило такие, что в пору было спускать лодку, а радио молчало – Женя в упор не помнил, как его выключил. Зато ветер утих – точно его и не было, только наломанные сучья попадались по дороге. В воздухе висела влага: день обещал быть душным и жарким, особенно если солнце выглянет.
А в середине дня, когда в небе появились лазурно-яркие прорехи среди серого покрывала хмари, ему попался Грег.
Волна нашлась не вот что сразу – но Козлов ее безошибочно узнал. Расплылся в улыбке, точно весточку от доброго друга получил, оглянулся на дремлющего Ричмонда – спрашивать, не против ли тот, смысла очевидно не было. И оставил – пусть болтает, раз уж журналист-американец не ахти какой душой компании оказался. Подборка музыки на этой волне была отличная – а что новости через раз непонятные – так и ну их. Даже забавно, все развлечение – пытаться угадать по отдельным узнаваемым словам, что имелось в виду в итоге.
Музыка текла из приемника, чужая, густо перемешанная с русской речь – тоже.
Как ручей по камешкам, то звонко, то глухо; переливчатые тональности, плавная напевность в сочетании с отрывистыми резкими окончаниями фраз – Женя не сразу сообразил, что и инородческих говоров примешивалось в трансляциях неведомой этой волны даже больше двух. То ли три, то ли вовсе четыре разных.
– Метеостанция Кетск-Ключевская передает предупреждение – резкое изменение погоды в течение ближайших шести часов, усиления ветра до двадцати трех метров в секунду, ливневый дождь с грозой. Возвращайтесь с промыслов, надежно припрячьте обласки, не то унесет, непременно унесет! Берегите себя, Кеть-река шутить не станет…
Дальше речь сделалась неразборчивой, передача густо пошла помехами, приемник плевался обрывками слов и шумом – точно радиостанцию уже накрыло ураганом. Женька озадаченно покрутил ручку настройки – но тщетно. Только белый шум или шипение помех – нигде рядом в соседних диапазонах волна не обнаруживалась. Еще подумалось – вчера же гроза была, какой «в течение шести часов» еще?
– Что за ерунда. Ураган еще какой-то, Кеть… Кеть где, а мы где, – пробормотал Женя, упрямо продолжая искать волну. Глянул через плечо мельком – и осекся.
Наткнулся на цепкий, как у затаившейся кошки, взгляд из-под едва приподнятых век – задремавший попутчик, оказывается, уже проснулся. Взгляд этот Жене очень не понравился – хотя прикован он был не к нему самому, а почему-то именно к приемнику.
– Какая еще Кеть? – лениво, вразрез с этим ядовитым хищным взглядом, поинтересовался Грегори. – Далековато для сибирской местечковой волны, не находишь?
Женя только с удивлением пожал плечами:
– А может, не такая она и местечковая? Ретранслятор воткнули какой, например.
И про себя отметил – а ведь странно, почему я сам про это не подумал, про странное это несоответствие содержания волны – и того, что поймалась она не где-нибудь, а именно среди уральских гор, да еще и в дрянную погоду? Но мысль была короткая и мимолетная – мало ли, действительно, может, договор с кем заключили и транслируются теперь не на полторы области, а…
Грегори что-то неразборчиво проворчал себе под нос – с отчетливым недоверием. Кажется, его что-то здорово насторожило – но вот только что?
– Волна как волна, – хохотнул Женя, не впечатлившись сумрачной подозрительностью журналиста. – Чего вскинулся, будто мы тут бандитские переговоры какие поймали? Музыка, реклама, немного развлекательного бубнежа – все как везде. Ну говорок инородческий – так и что? Тюркских только одних языков по всей стране пруд пруди – мало ли, что я даже татарского не знаю, например?
– Да так. Наверное, спать больше надо, – отмахнулся Грег. Но не удержался, все-таки уточнил: – Только вот – Кеть? Серьезно, что ли? Где мы сейчас – и где эта ваша… Кеть.
– Да чего ты прицепился, – Козлов недоуменно хмыкнул. – Может, это вообще развлекается так народ – сделали всю станцию в стиле «Народной Сибирской Волны», а про Кеть чисто для прикола добавляют каждый раз – может, у них диджей главный оттуда, вот и пересыпает для антуража новостями с малой родины, ну!
Грег только махнул рукой – и уставился в окно. Вдоль ухабистой дороги тянулись леса – кряжистые сосны, березы с бело-черной корой и поникающими тонкими ветвями; густой подлесок из переплетенных калиновых, шиповниковых и черемуховых кустов, заросли истошно цветущих полевых трав, лиловые султаны колокольчиков и белые шапки мелких ромашек в россыпях клевера да неопознаваемых, желтых и блекло-зеленоватых цветов по обочинам.
– Странно все равно, – проронил он, словно в пустоту.
Женя снова хмыкнул – довольно невежливым образом, надо сказать.
– Ты что же, настолько суеверный малый, а?
Грег глянул на него искоса – с таким лицом, что лучше бы попросту продемонстрировал оттопыренный средний палец или незатейливо послал по всем известному адресу. Но он промолчал – сперва уставился в окно, через пару минут повозился, вытягивая из кармана записную книжку, что-то черкнул в ней огрызком карандаша… Потом попросил:
– Слушай, поищи еще эту… «Кетскую волну». Интересная все же штука.
Женя хмыкнул, но все же с вполне отчетливо зреющим в душе любопытством покрутил настройку – но не преуспел. Повторил, вернув снова ползунок на ту частоту, с которой волна пропала совсем недавно. Даже притормозил у обочины, вдумчиво поворачивая ручку настройки и вслушиваясь в эфир. Но нет, глухо. Поймал вместо этого обычное «Дорожное радио» – и больше ничего.
С одинаковым недоумением Козлов и его попутчик переглянулись – но продолжать тему не стали. И все-таки Жене подумалось – может, стоит еще порасспрашивать попутчика? На тему чего хоть он здесь журналистствует? Не то что бы Женька проникся недоверием к американцу – скорее, наоборот, поддался любопытству и отчасти даже желанию помочь. Может, все-таки что-то интересное да подкинет ему, если парня работа занесла в такие дебри?
Грег не стал увиливать от вопросов про предполагаемый репортаж – и даже вполне искренне ответил, что действительно, на Урале оказался вполне себе по рабочему вопросу, но занимается не только и не столько блаженными эзотериками, как подумал было Женька. И даже не до сих пор терзающей самые разные умы загадкой озерского Комбината – туда-то как раз без сопровождения ученых и федеральной службы контроля аномалий не было смысла лезть вообще: в лучшем случае не пропустят. Ходоки же его не интересовали вовсе, как оказалось.
– Да про этих ваших Таинственных Отважных Ходоков, – он так и произнес это, особенно выделяя голосом все три слова. – Только ленивый не писал, дались они всем! А я больше просто людьми интересуюсь, вот прикинь. Как живут, чему новому учатся. Как относятся и к ученым, и к тем самым твоим… ходокам. Пополам журналистика с антропологией, если хочешь, – Грег пожал плечами, явно не видя смысла скрывать суть своей работы. – После Разрыва, когда целые этносы пропали, как и несуществовавшие вовсе, и землю там и сям перепахало всплесками аномалий, неладно не только из-за них стало ведь.
– То есть? – Женя заинтересованно взглянул на Ричмонда. Тот задумчиво подпер рукой затянутый короткой щетиной подбородок и уставился на дорогу. В темно-серых глазах стояла задумчивость, которую невозможно сыграть нарочно – а значит, Грег на самом деле говорил о вещах, о которых думал много и давно. С ответом американец не торопился, словно подбирал слова. Козлов не стал его торопить – и на пару минут повисла тишина. Потом Грег наконец произнес:
– Видишь какое дело, люди замкнулись сами в себе. Именно люди – раз уж все наши недавние соседи, вроде здешних