Эйрик Годвирдсон – Дорога через Урал. Триптих (страница 8)

Грег тем временем взмахнул рукой, точно указывая направление где-то впереди, потом мимолетно оглянулся – не на машину, впрочем, а так, будто по привычке, оценивая, кто и где находится. Правда, никакой настороженности не проявлял, как подошел и остановился, широко расставив ноги и сунув большие пальцы в карманы джинсов, так остался стоять, изредка только вот жестикулируя в беседе. Грыз сигарету, изредка стряхивая пепел, и даже ухом не повел, когда усевшийся было на капот «двенадцатой» парень в борцовке подобрался: слез и слегка набычился, явно чем-то недовольный.

Пока разворачивалась вся эта сцена, Женька заметил лишь одну странность – якобы «знакомый» Грега держался так, точно совершенно не понимает, что происходит: хуже него мялся лишь его щуплый приятель, который в конце разговора вовсе спрятался в салоне «девятки». Бегство собеседника все остальные встретили дружным поворотом головы – и тот невольно вынужден был вернуться. Предъявил бутылку с минералкой – мол, воды кому-то? Его проигнорировали все.

О чем они говорили, не было слышно – далековато, надо сказать, и шум нечастых, но все-таки проезжающих время от времени автомобилей заглушал отдельные, даже особенно громкие фразы до полной неразличимости. Несколько раз до Козлова долетали отдельные обрывки слов – понятными оставались короткие ругательства, а по большей части и вовсе лишь интонация и возгласы. Пара недовольных, одинокий возмущенный, следом насмешливый, раздраженный… потом досадливый. После снова бодрый, почти веселый и при том довольно беззаботный – словно кто-то анекдот рассказывал. Грег, кажется, не повысил голоса ни разу – и о чем он там толковал с этими пятерыми, оставалось загадкой.

Наконец, Ричмонд кивнул еще раз – энергично, словно ставя точку в беседе. Поднял ладонь, прощаясь; пожал руку владельцу «девятки», потом, на удивление, и хозяину «Тойоты»: конопатый сам протянул руку, сверкнув массивными, тяжелыми часами на запястье.

Грег повернулся и зашагал обратно к «Крузеру», на ходу сплюнув окурок в лужу у обочины. Козлов поразился, насколько быстро сменилось выражение лица американца – прощался со случайной компанией он с непрошибаемой физиономией самоуверенного победителя по жизни, ухмыляющийся так, точно именно ради него каждое утро и всходит солнце. Отвернулся от них, остервенело догрызая несчастную сигарету, хорошо знакомый уже Козлову мрачный недоверчивый циник – куда как больше похожий на живого человека, впрочем.

Женька только головой покачал – и тронулся дальше без лишних вопросов. Он отчетливо ощущал взгляды, впивающиеся в корму его внедорожника, так, точно они сверлили его собственную спину.

– Кто это вообще был такой? – лениво поинтересовался у попутчика Женя спустя пару десятков километров. – Знакомый, что ли?

– Ну, можно и так сказать.

– А остальные?

– Кто именно? – Грег чуть двинул бровью, полуобернувшись. Задумался о чем-то снова, что ли? Видимо, да – потому что куртку стягивать начал только сейчас. Завозился на месте – и Женя, бросив беглый взгляд, поймал глазами ребристую рукоять чего-то, прячущуюся во внутреннем кармане куртки. Приличные люди в таких местах носят бумажник или телефон – но телефон Грег таскал в кармане джинсов или вовсе подолгу в нем копался… а в куртке у него пряталось кое-что посерьезнее.

– А, ну и вот это что за штука еще, м? – Женька не стал делать вида, что не заметил.

– Тебе на какой вопрос первым ответить? – ворчливо протянул Грег. – Черт тебя дери, Жень. Это, – он похлопал по куртке напротив кармана. – Шокер.

Женя с сомнением покачал головой и прошил попутчика тяжелым взглядом.

«Ага, конечно, держи за дурака», – читалось в его глазах яснее ясного. Грег только чуть двинул плечом – объясняться он не собирался.

– То есть ты этих типов не знаешь? – уточнил Женя.

– Разумеется, нет, – Грег слегка прищурился.

– Никого из? – коварно поддел Женька, и Грег только возмущенно зашипел, а потом махнул рукой:

– Угадал, ладно. Те трое – подставщики, если ты не понял. Мужика в оборот взяли, ну, белобрысого того, на «девятке».

– Да уж понял, – Женька неодобрительно покачал головой. – Я что, на идиота похож, который второй день за рулем? Лучше скажи, чего ввязался-то.

– Да чего… так просто. Из соображений вселенской справедливости.

– Ты что же, в нее веришь?! – изумленно присвистнул Женя. – Уж вот от кого-кого…

– Верю?! Да ты с ума сошел. Нет, конечно, – Грег усмехнулся, на секунду снова став похожим на того несомненно опасного типа, каким он выглядел перед «подставщиками». – Именно поэтому ее нужно иногда восстанавливать вручную. Как эти… законы ноосферного баланса.

Женя покачал головой, не найдя, что возразить. Но все-таки через пол-минуты снова приступил:

– Не страшно ввязаться-то было?

– Чего это мне должно было быть страшно? – возмутился Ричмонд. – Три балбеса, даже криминалом-то в полной мере не могущие называться. Так, жулье, говорю же. Только и горазды городских рохлей запугивать. К тому же… у нас машина весьма подходящая, знаешь ли. И твоя физиономия, не обижайся, но тоже. Внушительная.

Женька рассмеялся, не выдержав – все-таки пройдоха Грег еще тот, оказывается.

– Раньше тоже всегда прокатывало, – хмыкнул американец. – Даже потрепанный, а покойный «Бронко» выглядел не менее внушительно. Ну и связываться с непонятным типом на большой тачке, которому отчего-то до всего есть дело, мало желающих, по моему опыту.

– Ты тоже, – не остался в долгу Женька. – Тот еще кадр с виду.

– Ну, какой есть, – не стал увиливать Грег, явно не желая развивать тему.

Женька еще раз покрутил в голове все, что увидел – и лишь многозначительно фыркнул.

То, что у попутчика нашелся короткоствол, его ничуть не удивило. Привыкший к свободному владению гражданским оружием американец, имеющий манеру разгуливать по глуши, даже будучи журналистом, наверняка не устоял бы перед искушением пусть и нелегально, а раздобыть себе пушку. Это как раз было… не то что бы нормально, но понятно. Удивило и озадачило Женю скорее другое – почему, леший его забери, Грег все-таки вмешался?

Да, он ничем не рисковал, совершенно – наверняка почти сразу прикинул все то, что Женька додумал, уже наблюдая за короткой беседой у обочины: трое «подставщиков» против двух жертв, робкий паренек не выглядел серьезным противником вообще, а вот его старший товарищ, сам водитель «девятки», наверняка мог бы, при необходимости, за себя постоять. Но численное преимущество было на стороне жуликов лишь в одного человека. Когда появился Грегори, это преимущество растаяло моментально. А уж после того как он сам, Козлов, засветил свою физиономию, любители легких денег скисли и свернули свои претензии. Козлов отлично видел в зеркалах, как фиолетовый «японец» стартует с визгом шин прочь, а за ним точно так же отваливает «двенаха» – за рулем у нее был тот самый тип в белой майке, а третий доморощенный «робингуд наоборот» умостился на сиденье рядом.

– Считай, что я суеверный сукин сын, – неожиданно заявил Грег. Помолчал и с нажимом повторил: – В общем, ты был прав. Я – суеверный сукин сын. На мою долю выпало доброе дело, я должен как-то… соблюсти баланс. Чтобы не накликать чего. Ты же отказался от денег, чтоб тебя.

– Горы не любят торопыг и неблагодарных, – медленно произнес Женька, отчетливо понимая, о чем его собеседник сейчас говорит.

– Вот-вот.

– А ты точно американец? – желая разрядить обстановку, пошутил Женя.

В ответ Грег завернул такую непереводимую дословно, но абсолютно понятную ругательную фразу на самом что ни на есть неподдельном американском английском, что любые, даже шуточные сомнения в его происхождении должны были увять моментально.

– Понял, понял, – хмыкнул Женя. – Не против музыки, я надеюсь?

И снова щелкнул вместо магнитолы почему-то именно радио.

***

Солнечный свет застилал сияющей кисеей дорогу впереди. Лучи, пронизывающие воздух часто-часто, казались осязаемыми – как девчачьи «газовые» ленты, совсем недавно отринутые школьницами ради пестрых «резинок» и заколок, унизанных бусинами.

Ветер омывал лицо и руки – горячий, настоянный на оглушающем аромате таволги, донника и красного клевера, напоенный речной влагой. Словно чай из походного котелка – вспомнилось вдруг любимое сравнение.

Как в детстве.

Дорога впереди вовсе увиделась тропой – с крутого, заросшего одуванчиками склона вниз, через ручеек по хлипкой доске – на велосипеде.

Подумать только – тогда и скорости разогнавшегося двухколесного «коня» хватало, чтоб перехватывало дыхание и в ушах звенело от счастья и свободы… было же время.

Солнечная кисея и ароматы трав – наверное, дело было в них. Они рывком втянули в те детские годы, в восемь беззаботных прожитых лет от роду. Каникулы после второго класса, у бабки в деревне. Тонкий комариный звон в вечернем воздухе и теплый ветерок.

– Эге-ге-эй! Жене-ее-ек! – с косогора летит знакомый голос. Друг уже успел добраться до опушки – и теперь то ли потешается над Женькиной нерасторопностью, то ли наоборот, ждет, подбадривает. С ним, с другом-то, никогда не разберешь, серьезно он, или шутит.

У Женьки полно приятелей, а вот друг – друг, он один.

– Ха-са-а-ан!

Хасан Мунгалев такой же восьмилетний обормот – и Женька́ лишь одно печалит: ходят они с ним в разные школы, а дружба вся их – по лету, да и то, когда к бабке приедешь.