Эйрик Годвирдсон – Дорога через Урал. Триптих (страница 10)

– Только мы никуда не поехали, да? – уточнил Женька очевидное.

– Радио ты настроил – но ненадолго, – Грегори задумчиво поводил в воздухе рукой, точно подбирая слова. – Как ты сказал – задумался, да? Так вот, мне тоже так сначала показалось, что просто задумался. Уставился в окно, когда поймал снова, слушал песню. Потом еще. Я спросил – что-то не так? Да нет, все так. Все очень даже так, ответил ты. И с глуповатой улыбкой смотрел в окно, пока песня играла. А потом сложил руки на руле и лбом уткнулся. Ладно, решил я – мало ли, может, и правда человеку подумать о чем-то надо. Сперва это не было странным даже, и я подумал было – а может, выйти проветриться, ноги размять? Хорошо, что не пошел, вот что. Ты даже не шелохнулся, когда я тебя через минут двадцать окликнул. Не дернулся, когда радио снова зашипело, потеряв волну, и я его выключил. Только вот зачем-то повернул ключ в замке зажигания, заглушил мотор – и пробормотал что-то вроде «а все уже, все, приехали… или назад поехали». Вот тут-то мне и стало не по себе – веришь, или нет, а стало. Ну, я еще сколько-то голову почесал над происходящим, думая, что делать – первой мыслью было выйти на дорогу голосовать, помощи попросить чьей, но я быстро мыслишку-то отмел.

– Это еще почему?

– Да много почему, – Грег привычным жестом взъерошил волосы надо лбом, потом пригладил снова. – Во-первых, таких, как ты, кто готов подозрительному мужику ни за «здрасьте» помочь, не так много на трассе, уж поверь. Во-вторых, а чем помогут-то? Ты не был похож на поймавшего сердечный или еще какой приступ, это-то я сразу проверил. Кое-какие навыки первой помощи с моей работой, сам понимаешь, у меня быть должны. В этом смысле с тобой все было в порядке. Но не в порядке в целом, вот в чем загвоздка.

Козлов кивнул – мол, понимаю. А потом уточнил:

– И еще есть в-третьих?

– Есть, – не стал увиливать Грегори. – Вот выйду я, отвернусь, подумалось мне – а ты прочухаешься и по газам вдаришь, потом ищи тебя, свищи. Если просто свалишь куда, еще полдела, хотя все мои вещи-то на заднем сиденье в твоей тачке. А если в ближайший овраг на полной скорости, м?

Женька ощутил мерзенький холодок, проползший по загривку – он никогда, даже в шутку, не заговаривал о сведении счетов с жизнью, даже не думал об этом, но кто знает, действительно, что могло зародиться в тот момент в его голове, не подчиняющейся привычному образу мышления?

Козлов внимательно слушал дальше, дорисовывая себе картину и сопоставляя – и точно со стороны увидел: вот он, точно ныряльщик, набрав воздуха побольше, устремляется в самую глубину воспоминаний, уперевшись лбом в руль, в сложенные на привычной, знакомой до последней царапинки оплетке руки. Как музыка сперва еще текла в уши, заставляя все ярче и точнее вспоминать – и нет, не вспоминать. Видеть заново.

Все то, что Женя «вспомнил» – этого ничего не было в его жизни. Острое осознание, что никакого Хасана, никакой кетской бабки-квели, и никаких богатырей-гроз, перекидывающихся копьем-молнией, в его жизни не существовало, вдруг резануло его неподдельным, острым горем, неожиданным и равно чуждым. Или же нет, не чуждым? Как можно горевать по тому, чего нет и не было? И сейчас Женя окончательно осознал: он бесповоротно запутался в том, что в его памяти настоящее, а что – не очень, и от этого стало особенно жутко. Ни слова ни вымолвить об этом ужасе, ни переспросить он так и не смог. Поэтому только, разлепив губы, хрипловато поинтересовался:

– Хорошо, а долго я… так?

Грегори вместо ответа только махнул рукой в сторону наливающегося красками заката. Мол, ну оцени. Пару часов точно.

Женька, встряхнувшись, огляделся и снова присвистнул. Наваждение словно испугалось свиста, отпустило – в голове чуть прояснилось, и Женя взял себя в руки. Ну, насколько вышло – Козлов подозревал, что далеко не так хорошо, как ему бы хотелось.

– Только вот в чем беда – я сам не понял, когда успело пройти столько времени. Казалось, ну, минут двадцать ты зависал, иногда бормоча что-то – даже иногда, прикинь, связное. Мол, а не бросить ли все к чертям, а не поехать ли в Кетск, туда, где детство прошло – а то жизнь так вся и пройдет неведомо зачем… тут-то я и вспомнил, что ты до этого в разговоре бросил: мол, понятия не имею я, что за Кетск такой, где-то за Томском, наверное, я ж даром, что из Сибири, а знаю ее не настолько хорошо, как хотел бы. То есть как так – спросил я тогда себя: то знать не знает, то – поехать? В общем, еще сколько-то времени прошло, не так много, казалось. И пока я, поняв, что дело не особенно чисто, возился с дат… э, по сторонам все поглядывал да тебя дозваться пытался, как-то враз вечер наступил. Такие дела.

– Возился-то вот с этой, что ли, штукой? – Женька, вернув себе большую часть самообладания, наконец кивнул на мозолящую глаза с самого начала разговора штуковину на приборке – что-то вроде старенького пейджера, точно так же по-пейджеровски изредка попискивающую, въедливо-резко, короткими трелями. Это вообще что за фиговина?

– Да так, – Грегори сгреб «пейджер» с приборки.

– Датчик, что ли? – догадался Женька. – Датчик аномального поля?

– Да, – буркнул Грег. Сунул датчик в карман и вызывающе уставился на Козлова. Тот смущенно хмыкнул. «А говорил – не ходок», – хотел было пошутить он, но еще раз поглядел попутчику в глаза и мигом прикусил язык. В конце концов, списанные, купленные за баснословные деньги или добытые еще какими неправдами у федералов датчики на Урале – штука еще более частая, чем даже нелегальный короткоствол. А уж этого-то дерьма в после-Разрывное время хватало везде. На датчики, по крайней мере, запрета нет – просто они очень и очень дорогие. А дешевые китайские поделки пользы несут не больше, чем детские игрушки-тамагочи. Тот, что был в руке у Грега, больше всего напоминал неоднократно виденные в новостных выпусках и свеженьких сериалах импортные государственного образца: неприметный, но надежный, как финский сотовый телефон.

– И что говорит датчик?

– Фигню всякую. Непонятно ничего, – удрученно признал Грег. – Если бы мы геопатогенку въехали, он бы запел, что твой счетчик Гейгера над куском обогащенной руды. А так… воздействие есть, а откуда, черт его знает.

– Давай-ка сваливать отсюда, дружище, – вздохнул Женя, наконец взяв себя в руки. – Зона, не зона, Разрыв не разрыв – а в поле после таких приключений я что-то не очень ночевать хочу.

Говорить о том, что ехать в ночь он не хочет еще больше, Женя не стал. Не ровен час, действительно… ну а как не туда уведет руку на руле? В овраг. Грегори только кивнул – пока еще относительно светло, хорошо бы найти пристанище. Да, сейчас день долгий, в июне-то, но это тебе не Полярный Урал все-таки, надо понимать. В горах даже летом темнеет вдруг, об этом забывать не стоит.

Час-полтора, и начнет смеркаться стремительно: нырнет солнце за вершины, укатится к корням гор – и как штору задернут, синюю, полупрозрачную по летнему времени. Темноты, впрочем, хватит для нежеланных приключений любого сорта, да.

– Надеюсь, с ночлежкой нам хотя бы повезет, – Грегори согласно кивнул.

Опасения он высказал вполне обоснованные – наверняка большая часть мотелей или уже была забита под завязку дальнобойщиками, или представляла из себя такие гнусные притоны, что соваться в них по доброй воле было столь же неумно, как и ночевать на обочине.

В поиске ночлега на дороге карты не помогут, тут только внимательно по сторонам смотреть – и потому «Крузер» с непривычной неторопливостью тащился по горной трассе, пока люди вертели головами по сторонам.

Грег порывался отыскать что-нибудь на виртуальной карте в телефоне, но Женька быстро отмел эту идею – мол, кто бы еще обновлял эти карты вовремя. Американец поворчал немного – но согласился.

Вывеска выплыла из густеющей синевы вечернего воздуха внезапно.

Она была неожиданно старомодной – не световой короб и даже не неон, а яркие лампы, освещающие круг чопорной, в стиле девятнадцатого века вывески: «Отдохни, путникъ»

Самая яркая подсветка – как и визуальный акцент были почему-то сделаны на крупной, выписанной в один размер с буквами, запятой в середине фразы.

«Кафе, мотѣль и стоянка «Запятая» – гласила вывеска поменьше, внизу броской основной – и гораздо менее приметная, чем этот старомодный, только что подковами и косульим черепом не украшенный, круг на высоком шесте. Еще ниже располагался лаконичный список особых удобств «Запятой», – домашние пельмени, баня, прачечная, ночлег. Что примечательно, уже безо всяких орфографических изысков вековой давности.

– О, глянь, – тут же оживился Грегори.

– Ага, надеюсь, места-то есть, – Женька свернул, повинуясь указующей стрелке под вывеской, и обнаружил не просто одинокий мотель, но целый комплекс-стоянку: россыпь аккуратных деревянных домиков, площадка, отсыпанная хрустким щебнем, приветливо мерцающее золотистым светом окон здание покрупнее с вывеской – «кафе «Запятая».

Вывеска, как и рекламный щит, была немного нарочитой, как будто специально делала вид, что стоит тут еще если не с екатерининских, то с константиновских имперских времен еще, хотя и выглядела новехонькой, как и весь комплекс.

Вопреки опасениям, на стоянке было довольно свободно – три дальнобойных грузовика-фуры, да пара легковых авто. Стоянка, при желании, могла вместить еще с десяток гостей, не меньше.