Эйрик Годвирдсон – Дорога через Урал. Триптих (страница 11)

Сосны обступали «Запятую» со всех сторон, и казалось, что сумерки стали еще гуще. Последние лучи солнца пробивались через черное кружево ветвей с явной неохотой, и оттого притягательнее выглядели окна кафе. В ореолах света близ вывески и под фонарями вокруг суетливыми пылинками танцевал гнус – через час-другой даже неутомимое комариное племя попрячется на ночлег, но сейчас было самое их время.

Над стоянкой разносился легкий аромат дыма – березовый, сладковато-дегтярный.

Козлов, едва подошвы ботинок его соприкоснулись с рыжеватой щебенкой, тихо охнул – спина и ноги успели затечь нечеловечески, оказывается. Мельком глянул на товарища – Грегори тоже потягивался, разминая спину. То есть ухнувшие куда-то несколько часов им не померещились, ага. Женя окинул взглядом стоянку, сцапал сумку-планшет, где были документы и деньги – и кивком указал на здание кафе:

– Не знаю, как ты, а я жрать хочу.

Возражений не последовало – и оставалось лишь благодарить любых дорожных богов, что заведение, оказавшееся вовсе не круглосуточным, все еще работало. Почти до полуночи еще будет открыто, впрочем.

Внутри было почти пусто, если не считать деловито жующего ужин загорелого мужика-дальнобойщика, вполглаза смотрящего новости по телевизору, размеренно бубнящему в углу, и собственно персонала «Запятой» – хотя и определенно весьма уютно.

Золотистый свет исходил от крупных, под плетеными абажурами ламп – и развешанных по окнам гирлянд-занавесей. Это выглядело одновременно здорово – и несколько неуместно: такой непрактичный уют полагался скорее бару или кафе в городе покрупнее, а не забегаловке у дороги.

Впрочем, бизнес есть бизнес – необременительное украшательство действительно настраивало на отдых, а значит, шансов, что остановятся именно тут, становилось больше.

– Добрый вечер, – весело поприветствовал их парень из-за стойки – молодой, не старше двадцати трех-двадцати пяти, невысокий и не то что тощий, а скорее просто очень изящный, в белой футболке со схематичным рисунком гор и лихой надписью «Южный Урал». – Ужинать будете?

Вопрос был риторическим, ясное дело – и вскоре путники сидели за столом, уминая местные пельмени – вывеска не обманула, на вкус (а уж в пельменях-то Женька знал толк!) они были действительно как домашние. В пресс-заварнике – отступление от общей действительно старинной эстетики в пользу практичности, которое можно было спокойно простить придорожной ночлежке – благоухал горячий чай. «Лесной особый» – так он назывался в карточке меню. На деле – попросту черный чай с ягодами брусники, кожистыми пахучими листочками саган-дайля и мятой. Блеклыми медузами в толще темного напитка плавали выварившиеся лепестки василька еще – за каким лядом их сплошь и рядом кладут в такие вот чаи с добавками, Женька никак не мог взять в толк – только в сухой заварке красиво, синенькие такие… а заваришь – блеклое нечто без вкуса и запаха ведь. Уж лучше ромашку бы кинули, что ли – Женя понял, что сидит и просто таращится на заварник с чаем, а на вилке остывает надкусанный пельмень. Спохватился – до того, как Грег его собрался окликнуть – и, щедро зачерпнув той же вилкой сметаны, прилагавшейся к каждой порции, продолжил есть. Подумал немного – и плюхнул в сметану еще и тертого хрену – зря, что ли, вместе с солью и перцем, обычными для любого кафе, тут еще имелась стойка с хреном и горчицей? Видимо, как раз ради тех самых пельменей и была заведена.

Трапеза прошла в молчании – только один раз Грег невнятно выразил удивление, что тут, оказывается, вполне себе недурно ловит мобильная сеть, и даже интернет подгружается как надо – и на этом все.

Как-то незаметно порция кончилась, как и чай – и захотелось кофе. Вместе с кофе на столике материализовалось печенье – это уже была инициатива Грега. Овсяное, здоровенные такие шайбы, с шоколадными каплями.

– Утром сырники возьму, вон они у них в меню есть. Со сгущенкой, – вздохнул Женька, захрустев печеньем. Шутить на тему американцев и их пристрастия к сладостям не стал – шутка была заезженная и бородатая. Да и сладкое он и сам любил.

Грег собрался что-то сказать, но не успел – их прервали.

– Вы к нам с ночевой, господа? – в кафе вошла пожилая тетка лет пятидесяти, коротко подстриженная, ширококостная – но при этом вовсе не обремененная лишним весом. Вернее всего сказать – крепкая и мужиковатая, так говорили про подобных суровых, грубо сложенных дам. Резкое, тяжеловесное обветренное лицо – не привыкшее к улыбкам, но в целом необъяснимо располагающее, впрочем, да и одежда – мягкая клетчатая рубашка в кантри-стиле, джинсы и стеганая черная жилетка поверх, ровно такая же, как носят дальнобойщики, только усиливали это впечатление. Тетка казалась куском самого Урал-Камня, обретшим разум, волю и человеческое сознание – и неуловимо напомнила Женьке приветливую торговку сувенирами, с которой он беседовал в начале позапрошлого дня, хотя та была отчетливо полноватой и с плавными чертами. Тетка в жилетке воинственно сжимала в руках метелку, которую немедля убрала в подсобку при входе – кажется, попросту подметала дощатые дорожки вокруг заведения от песка и прочего сора.

– Ага, – кивнул Грег.

– Комнату надо, или на стоянке?

– Комнату, – Женька пожал плечами. – И это…

– А, бани и прачечная – готовы тоже, сто рублей поверх остального, – уверила тетка, мигом сообразив, о чем толкует постоялец.

– С каждого? – уточнил Грег.

– Всего, – засмеялась тетка. – Бани – сотка, комната двухместка – шестьсот, ну и ужин вон Миша посчитает вам. Машина-то у вас какая? Если легковая, поближе перегоните, вот туточки, к крыльцу. Чтоб фурам выезжать поутру нормально было.

Грег и Женька переглянулись – ощущение вида «ожидали обшарпанный притон, а попали в чуть ли не в санаторий» у обоих возникло совершенно одинаковое.

– Что-то гостей у вас совсем немного, – осторожно начал Женя.

– Так мы всего третий месяц, как открылись, – лучезарно улыбнулся из-за стойки Миша. – Дальнобойщики еще пока не все на примете нас держат, обычно, сами же знаете – кто где привык останавливаться, тот там и ночует. Пока народ разберется, что к чему, время нужно. Ну да ничего, мы пока не жалуемся тоже – но и к наплыву готовы, что уж.

– А не страшно-то? – брякнул вдруг Грегори. – Ну, гостиничный бизнес новый открывать на трассе – рискованное дело все-таки.

– Вы сейчас про финансовый риск или про бандитов? – Миша чуть склонил голову на бок, заинтересовавшись неожиданным вопросом. Ни тени недовольства в его узком лице не появилось – только интерес.

– Да и про то, и про это, – Грегори не стал церемониться.

– А, ну так риск, он, дело такое, всегда есть, – парень только пожал плечами, и, не прерывая беседы, принялся наводить на стойке порядок. На лице его мелькнула сдержанная улыбка. – Жить-то как-то надо, верно? Ну, озлобились люди, конечно, в последние годы, не без того – так если все всех бояться будут, то лучше не станет точно. Охрана у нас есть – так что не переживайте, с машиной точно все в порядке будет. За нас тоже, – добавил он, искоса глянув на гостей, уже абсолютно серьезно.

Грег смущенно хмыкнул. А этот Миша за словом в карман не лез – хоть и оставался исключительно приветлив и вежлив.

– Ну, справедливо, – Женька покачал головой, еще разок оглядев помещение, крытое тепло-золотистой деревянной вагонкой. Косулий череп с рогами, который он ожидал на вывеске у дороги, обнаружился за спиной у бармена и официанта, два в одном, Миши. Там же висело панно с изображением узнаваемого таганайского гребня – выжигание по дереву, и – двустольный дробовик. Кажется, «тулка», но Женька мог и ошибиться.

То ли для колорита, то ли в самом деле – как намек, чтобы никто не пытался бузить.

И, кстати, про охрану парень не соврал – пусть видели они потом, по утру уже, лишь сухощавого, как богомол, интеллигентного деда – командира этакого «вороньего гнезда» у въезда, да второго, молодого, в камуфляже – окликавшего собак. Тоже местных, охранных.

Впечатление как от неожиданного «санатория» не пропало – но сделалось хотя бы чуть более правдоподобным.

Комнаты у «Запятой» располагались в тех самых отдельных домиках – после трапезы пришлось шагнуть сперва в вечерний воздух, синим киселем обступивший со всех сторон пятно света над стоянкой и постройки. На какой-то миг Женьку охватило чувство нереальности, затерянности среди гор – точно весь мир оказался где-то далеко, и лишь тонкая нить дороги все еще могла связать их, остановившихся на зыбком пятачке реальности среди ночного леса, с тем, что обычно в разговорах обозначалось как «цивилизация».

Такого острого чувства затерянности у Жени не было даже среди таганайской грозы – там он какой-то частью своего я ощущал себя частью леса, гор, грозы и огромного, пусть и таинственного мира вокруг. А здесь… он не мог объяснить, что это за мысль – но она была похожа на панический всплеск тревоги сидящего в берестяной лодчонке, подхваченной буйной речной волной во время расходящейся непогоды.

Кажется, не его одного посетило такое чувство – потому что Грегори, шумно вдохнув, сумрачно пошутил:

– Надеюсь, поутру мы не проснемся в каком-нибудь ворохе травы и веток за лесным пригорком, а? Были бы где-нибудь под Челябинском, пошутил бы про «хозяина болот» и ночевку в омуте – там болот на каждом шагу, а тут даже и сказать-то что не знаю! И вроде бродячих огоньков никаких нету, а все равно…