Эйми Мирт – Два выстрела (страница 30)
Один ребёнок.
Один наследник всей системы.
Точка, в которой всё сходится воедино. То, что строилось десятилетиями. И, возможно, однажды я буду рад, если это унаследует мой сын и получит столько влияния.
Я согласился, оценивая, насколько это выгодно. Для меня. Для Эмили. Я знал, что этот ход обеспечит моему собственному продолжению достойную жизнь.
Но почему-то я не могу свыкнуться с мыслью, что она – моя невеста. Эмили…
– Что это, я вижу сомнения на твоём лице? Ты передумал? – прищурился Равьен.
Я расправил плечи, чувствуя, как потеют руки.
– Я не настолько глуп. Это прекрасный ход, и мы оба это знаем, – холодно ответил я.
– Эрвин. Вы не обязаны быть мужем и женой, – взмахнув рукой, сказал отец. – Вы просто должны стать одной командой. Ну и нам нужен наследник.
Папа уважал мой выбор. Видел во мне не только потенциальный договор, но и сына. Всегда видел. И сейчас готов был обсуждать всё на равных, а не ставил, как раба перед фактом. И я не могу сказать, что мне не хочется улыбаться этому факту. Я всегда хотел быть похожим на него. И кажется… это медленно у меня получается.
Девен Харрис искренне любил жену и не считал любовь пустым звуком. За то, что ему ценно, он был готов убивать. И поэтому, уважая моё право на любовь, давал выбор.
Эмили выбор, правда, вряд ли давали, но она вроде как не против и также понимает выгоду брака.
Что ж, я бы не хотел жениться на ней. Но виной всему опять все те же проклятые эмоции и чувства, от которых почему-то я до сих пор не смог избавиться. Пока оставлялось только игнорировать их, что я и делал, убеждая себя, что любовь родится позже, а внезапно появившееся отвращение пройдет. А пока я просто должен наконец осознать полностью это… Эмили Лефевр будет моей женой.
– Я знаю, – скрестив руки на груди, произнёс я. – Не нужно со мной нянчиться. Я дал согласие, этого достаточно.
– Как будто ты имеешь право голоса, – рассмеялся Равьен.
– Имеет, – бескомпромиссно сказал, вонзив, как клинки, взгляд в голову Равьена отец.
– Это глупо. У нас есть план… – перестав смеяться и, в ответ сразив взглядом отца, прошипел Лефевр.
– И выбор. Пока Эрвин находится в нашей системе – он мой сын, а значит имеет право голоса. И право оспорить наши решения. Я воспитал достойного человека, который не станет распускать нюни и будет действовать рационально, так что прислушиваться к нему – не то же самое, что прислушиваться к пятилетнему ребёнку. И если ты не доверяешь Эмили – не стоит переносить это на мою семью, – чётко выставил требования отец, как обычно, никому не позволяя переходить его личные границы и границы своей семьи.
Но вот только меня зацепила одна оговорка:
– "Пока я нахожусь в системе"? – переспросил я, склонив голову набок, следя за реакцией отца. – А если я выйду из неё?
– В таком случае ты перестаёшь быть моим сыном. И если твой уход как то испортит мои планы… Ты станешь помехой, знающей слишком много. А тебе должно быть вполне известно, что я делаю с помехами.
Я усмехнулся.
– Я не уйду. Я никогда не уподоблюсь крысам, – подняв руку, не давая Равьену добавить что-либо, подчеркнув каждое слово, сказал я.
Равьен резко встал, так что стул едва ли не упал назад. Он подошёл к столу и повис надомной.
– Смело, Эрвин. Очень смело. Но раз уж мы решили, что ты больше не ребенок и с тобой можно говорить на равных, я последую новым правилам игры. Ответь ка на несколько вопросов.
Отец шумно выдохнул и взмахнул рукой, показывая, что действия делового партнёра он не одобряет.
– Ты не доверяешь мне, Лефевр, – возмутился он.
– Тебе я доверяю, Девен. А вот в твоём сыне я сомневаюсь, – хитро улыбаясь, ответил Равьен.
Я сжал кулаки, но держал себя в руках.
– Попробуй проверить, – спокойным голосом сказал я, ожидая ножа в спину.
– Вы слишком много времени провели с Эмили в детстве… Должно быть, привязался к ней, да?
Я промолчал.
– Ты сможешь смотреть на её тело как на инструмент? А твой будущий сын? Примешь ли, что его фамилия, его существование – часть системы? – тихо на ухо прошептал мне Равьен, словно змей-искуситель, подталкивая к греху.
Вот только я давно погряз в них и смогу обмануть искусителя. Даже если этот искуситель – Равьен Лефевр.
– Я умею разделять личное и рабочее, – ответил я, не выражая своих чувств.
– Правда? – ещё ниже наклонился Равьен, а потом резко выпрямился и, смеясь, стал ходить вдоль моей спины. – А если однажды… Эмили или сын станут слабым звеном… Ты их уберёшь? – тут он резко сделал шаг обратно ко мне и на секунду сел на стул, а в его глазах читалось что-то азартное и странное.
Кажется, по мне пошла волна отвращения. Так и хотелось скривить губы, но я держался, оставляя каменное выражение лица. Я не понимал, как Равьен… может говорить так о своей собственной дочери. Внутри что-то дернулось от раздражения.
– Ты сейчас проверяешь мою лояльность или свою уверенность?
– Уверенность – это роскошь, которую я себе могу позволить, потому что способен избавляться от всего, что мешает, без колебания, – на лице мужчины возникла безумная улыбка. – А ты?
– Я…
– Ты привязан эмоционально к Эмили. А она слабая.
Все во мне воспротивилось его словам. Эмили отнюдь не слабая. Она сильная девушка, способная на многое. Но не с ним. В этом, возможно, и есть проблема. С отцом она закрывалась, становясь тенью, даже не себя, а теню тени своей тени. И, возможно, из-за этого он так относится к ней. Потому что не видел ее другой. Но почему она не показывает себя настоящую ему, которая бы как раз его устроила – для меня загадка.
– Это опасно для нас всех, – подбородок Равьена затрясся.
– Равьен, ты ведёшь себя как псих сейчас. Конечно, у нас есть привязанность к людям. Думаю, вопрос возникнет, кто будет готов пожертвовать своими эмоциями ради общего блага, и это важно, – вмешался отец.
Равьен отошёл, а на его лице было написано недоумение.
– Как псих? – протянул он, затем пожал плечами и стал ходить взад-вперёд, разглядывая потолок. – Почему «как»?
Низкий смех наполнил комнату.
Отец закатил глаза, а я, смотря в одну точку перед собой и выпрямив спину до боли, чётко сказал:
– Я готов на всё.
И, наверное, я рад, что Эмили этого не услышала… В какой-то степени -это предательство. Но я сделаю всё, чтобы она не стала слабым звеном. Я справлюсь. Всё в моих силах.
– Что ж, приступим к делам, – сказал отец, открывая папку с документами.
Я кивнул, но даже не вздумал расслабляться. Это непозволительная роскошь.
Равьен сел на край стола, всматриваясь в документы.
– Дату и место проведения свадьбы решим позже. Но церемония не в ближайшие 3–4 месяца. А пока обсудим более важную вещь: наследство, ради которого мы и собрались.
– И когда мы вступаем в это наследство? – спросил я, проведя указательным пальцем по подбородку.
– Не сейчас, пока правим мы, – ответил отец, – я и Равьен. Бизнес, связи, решения – всё остаётся под нашим контролем.
– А вы, – подхватил Равьен, – становитесь гарантией преемственности.
Я медленно кивнул.
– То есть мы не управляем. Мы – мост, – подытожил я.
– Именно, – сказал Равьен, и на этот раз в его голосе не было насмешки. – Пока мы живы и дееспособны, система принадлежит нам.
– Но юридически, – добавил отец, – всё уже будет выстроено так, чтобы после наших смертей не возникло вопросов. Ни между семьями, ни внутри них.
– Наследство не делится, – перебил я его. – Оно фиксируется заранее.
Отец одобрительно кивнул.
– Видишь, Равьен? Он понимает.
– Компании, счета, влияние, – продолжил я, игнорируя рвущуюся радость от одобрения, – всё оформляется так, чтобы в момент передачи власть перешла как единая вещь.