Эйми Мирт – Два выстрела (страница 3)
– Не могу, – прошептал мужчина, и отпрял от меня будто ему дали сильную пощечину.
– Я не могу, – повторил он, в его голосе звучала вина за слабость.
Через пару минуту он уже скрылся от моих глаз, оставляя лежать в холодном снегу.
Спустя несколько дней.
Ветер гладил мои волосы, будто пытался успокоить…
Я не понимала, почему убийца пощадил меня. Да и так ли это важно? Он отобрал у меня родителей…
Вот они, родные лежат в двух, стоящих рядом, гробах. Бледные лица, закрытые глаза, чистые одежды. Это уже не люди. Просто оболочки когда-то живых душ. Лишь пустые сосуды, в которых больше не теплится дыхание.
Слёзы подступали к глазам, но даже они не приносили облегчения.
Хотелось кричать, рвать воздух, лишь бы заставить тишину ответить. Но давит только глухое молчание, тяжёлое, как камень на груди.
А ещё странно ощущать себя живым рядом с мёртвыми. Они – неподвижные, холодные, словно восковые фигуры, а вокруг – люди, которые дышат, моргают, шевелятся. И это несоответствие разрывает изнутри: как будто между тобой и ними стоит тонкая, невидимая грань, и ты понимаешь, что однажды окажешься по ту сторону.
Сестра папы, моя тетя, стояла рядом. Она была той, кто действительно понимал мое горе.
Я не знаю, что происходило вокруг, для меня время застыло, существовали только я и родители.
Мои родители.
Когда их гробы закрыли я не смогла удержаться на ногах и упала на колени. Все вокруг зашептались. Мои глаза были наполнены слезами и пустотой.
Я впилась ладонью в черную землю.
Глаз задергался. Рука затряслась.
Сглотнув, я бросила землю в яму. Затем ещё горсть. И ещё.
Я нервно засмеялась.
Единственное, что помогало держаться на плаву – непрестанная молитва, взывание к Богу. Он отвечал. Успокаивал. Боль не уходила, но с ней что-то боролось внутри и медленно, но уверенно побеждало.
Кто я без них?
Я перестала кидаться грязью только тогда, когда тетя положила свою ладонь на мою, призывая остановится. Я сжала кулак, стиснула зубы, чтобы в голос не разрыдаться.
На плечо опустилась рука, но не женская, не тети.
– Соболезную вашей утрате, – сказал мужчина. – Мы всей семьёй просим… – он осекся, видимо не хотел продолжать дальше.
В ответ я кивнула. Это, наверное, сотый раз, когда ко мне подходят принести соболезнования.
Но я сильная, справлюсь. Я знаю, что одержу вверх и смогу жить дальше, смогу снова улыбаться и смеяться. Я смогу, не взирая ни на что. Я не дамся этому жестокому миру. Мой свет будет продолжать гореть и дальше ради моих родителей и ради Христа, дорого за меня заплатившего. Мой огонь не потухнет, потому что я не позволю.
Потому что все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.
Глава 2.
Кладбище – это тёмное место. С детства я обходила их стороной. Казалось, что тишина заглатывает всё вокруг. И время останавливается. Конец? Я его боялась. До жути. Страшно оказаться живой среди мёртвых. Но, повзрослев, я поняла, что, к сожалению, в нашем мире, находясь в толпе людей, в огромной компании, можно почувствовать, как смерть дышит в спину. Духовная смерть. А она гораздо страшнее физической. Но нужно оставаться сильной и бороться с ней.
А в чём вообще заключается сила? Наверное, в том, чтобы сохранить человечность и любовь в сердце, несмотря ни на что. Легко ненавидеть, сложно любить. Но в этой ненависти и есть слабость и путь к смерти. Хотя для многих людей слабость – это слёзы. Но мне кажется, плакать – это нормально. Более чем нормально. Ведь мы люди, нам свойственны эмоции – и боль, как минимум в этой жизни, неизбежно сопутствует нам. Но Бог и не обещал, что будет легко. Он просто сказал: «Я рядом».
По моим щекам стекали безмолвные слёзы. Но каждую из них проливает со мной и Бог – неравнодушный к боли. Я знаю, что Он рядом. И чувствую это. Чувствую поддержку. Чувствую Его любовь. Я согнулась, стоя на коленях перед могилами родителей, сцепив руки замком у сердца, представляя, как образ человека, сотканного из света, сзади обнимает меня и прогоняет тьму, клубящуюся вокруг. Моя скорбь ведь не делает меня слабой. Даже, наверное, наоборот. Внутри что-то меняется, и я понимаю, что не одна.
Когда-то я до жути боялась одиночества. Меня можно было назвать чрезмерно активным ребёнком. Мне страшно было оказаться никому ненужной или всегда оставаться на вторых ролях. Я пыталась найти как можно больше друзей, потому что, быть может, среди них я бы нашла свой гарант защиты от одиночества. А потом я стала меняться. Люди предавали, разочаровывали. Я закрывалась в себе и стала ценить спокойное время без людей. В конечном итоге я поняла, что одиночества не существует. Со мной всегда будет Бог. И Он никогда не отвернётся. В тот момент, когда я это осознала, – окончательно перестала бояться.
– Спасибо, Господи, – шепчу я, сжимая сильнее руки в замочек.
Ответом на мою благодарность был низкий мужской смех. Сначала я подумала, что это ветер, или вообще галлюцинации, но чужой голос, обращающийся ко мне, раздался так отчетливо, что все сомнения отпали.
– А где был твой Бог, когда они умирали?
Я резко обернулась, понимая, что моё уединение нарушено, медленно стерев слезы и чувствуя, как влага жжет разгоряченную на морозе кожу, я посмотрела на незнакомца.
Мужчина. Около 25-30 лет на вид. Кареглазый. У него были слегка взъерошенные волосы, а две пряди небрежно свисали на лоб. Правильные черты лица с выраженными скулами и сильной линией подбородка. Нос с небольшой горбинкой. Он сидел на корточках, скажется с призрением смотря на меня. Под ним виднелись пиджак и рубашка. Уверена, образ подобран идеально, соответствуя всем нормам этикета.
И давно он тут? Наверное, да.
– Что? – переспросила я.
– Где был твой Бог, когда они умирали? Когда все они умирали, – мужчина провёл рукой по кладбищу так, словно показывал свои собственные владения, заставляя оценить их величие. – Почему Бог допускает смерть? Может потому, что вся эта религия – бред?
На губах мужчины появилась ухмылка, говорящая: «Я уже победил, что бы ты не ответила.»
Что-то внутри болезненно сжалось. С момента трагедии прошёл всего год. Я смирилась с утратой столь близких людей, но всё равно скучачала.
– Там же, где был, когда умирал Его Сын, – ответила я.
– Да что ты? И где же это?
– Рядом, на кресте. Страдая вместе с Ним.
Мышцы на моем лице сжались, словно мне стало больно.
– Если Он себя спасти не смог, то какой же из Него Бог?
– Мог. Просто не захотел.
– Что? Ему страдать нравится? Твой Бог – мазохист?
– Он не спас Себя, чтоб спасти нас.
Мужчина наигранно удивлённо осмотрел кладбище, а потом сквозь зубы проговорил:
– Не вижу.
– И не увидите, – тихо сказала я, сжимая кулаки.
Мужчина хмыкнул, в его взгляде мелькнула смесь осуждения и раздражения.
– Да, конечно. Он что-то делает, Он рядом, но мы не увидим этого? Удобно, – издевательские аплодисменты прервали тишину кладбища, эхом разносясь по пустым дорожкам.
Я пожала плечами.
– Может, вы просто не туда смотрите? Мужчина отвёл взгляд в сторону, покачав головой.
– Миллионы лет эволюции, – протянул брюнет с наигранной горечью, – и всё прошло мимо тебя.
Я встала, отряхиваясь от снега. Мужчина встал следом, глядя на меня свысока и скрещивая руки на груди.
– Вы сюда чисто надо мной поиздеваться пришли?
– Может, и так, – оскалился он.