Эйми Мирт – Два выстрела (страница 4)

– Тогда соболезновать надо не мне, – бросила я.

Правильно, так ему и надо. Он же обидел тебя? Око за око.

Я уже собиралась уйти, но незнакомец перегородил мне дорогу.

– Знаешь, я рад, что такие, как ты, страдают. Вы это заслужили. Думаете, что вы невинные, идёте к высшему благу, а сами топчитесь по чужим судьбам.

– У вас явно неправильное представление о христианстве.

– Христианстве? – подняв бровь со шрамом, спросил брюнет, а затем пожал плечами и продолжил: – Хотя, в общем-то, да, о христианстве. Так просвети мою грешную душу – в чём я не прав?

– Как минимум, вы не знакомы с этой верой. С учением Христа.

– Я смотрю на результаты. Учил, не учил – этот мир гнилой, люди гнилые. А Ему, – он кивнул вверх, на небо, – всё равно.

– А вы, значит, не такой, как остальные? Не гнилой?

– Получше многих, – кинув, ответил незнакомец, вызвав у меня усмешку.

Я покачала головой.

– Почему вы привязались ко мне? – сделав ещё одну попытку обойти его, сказала я, но он снова сделал шаг, преграждая дорогу.

– Потому что хочу.

– Так обычно рассуждают дети.

– Да плевать, кто как рассуждает. Я тебя ненавижу. И рад, что, – мужчина кивнул на могилы, ткнув указательным пальцем мне в плечо, – тебе приходится смотреть на них и чувствовать боль. Ты это заслужила.

– Чем? Тем, что верю в Бога? Вы серьёзно? – изумленно подняв бровь, спросила я.

Во мне всё взрывалось. Медленно из глубин поднималось жерло вулкана, которое вот-вот могло извергнуться. Мало того, что он вторгся в моё пространство, причём не в самый лучший момент, так теперь ещё и притесняет меня за мою веру?

Такова цена. Христиан будут презирать всегда, ненавидеть. Потому что мы не от мира сего. А если бы были от мира – мир любил бы своё.

Я выдохнула, вспоминая слова Христа и меня тут же стало отпускать. Я зажмурила глаза, молча постояла пару секунд, а затем улыбнулась – так добро, как могла, взглянув мужчине в глаза. Тот скривился, будто моя улыбка была ему омерзительна. Наверное, так и есть. Я напомнила себе быть милосердной. Разве есть бо́льшая честь, чем быть презираемой за того, в кого веришь?

– Не могу ответить взаимностью. Извините, мне пора.

Я снова попыталась уйти, но незнакомец схватил меня за локоть, грубо возвращая на место.

– О, так ты не такая, как все. Всепрощающая, любящая, добрая, да? Я собиралась уже ответить, пытаясь вырывать локоть из его жесткой хватки, но не успела открыть рот, как мужчину окликнули:

– Эрвин? Всё в порядке?

За спиной этого «Эрвина» стояла красивая девушка примерно моего роста. У неё была шикарная укладка, безупречный макияж. Белый пуховик отлично контрастировал с чёрными волосами. Она казалась идеально красивой в режиме нон-стоп. И очень уверенной в себе. Подбородок чуть задран вверх, а каждое движение – элегантное, неспешное.

– Да, Эмили. Просто… – мужчина выдохнул, продолжая смотреть на меня так, скривившись, словно я лично испортила ему жизнь, а затем грубо отпутил мой локоть, и направился к так называемой Эмили. – Да, не важно.

Девушка заботливо стала поправлять воротник Эрвину, едва он подошел, а я отвернулась, радуясь, что меня оставили в покое. Теперь сюда долетали лишь обрывки их тихого разговора.

– Это что, Ди…

– Давай не сейчас, – грубо перебил Эмили мужчина.

– Ты рассержен? – удивлённо спросила она.

– Нет.

– Эрвин.

– Эмили, не сейчас.

А затем голоса полностью стихли – они ушли.

Я скривилась от интонации незнакомца, от его бестактности, грубости, а потом вернулась к родителям. Но сосредоточиться уже не получалось. Мыслями я всё время возвращалась к минувшему разговору.

БЕСИТ. БЕСИТ. БЕСИТ.

Я накрыла лицо руками. Гнев и раздражительность – самое ужасное, с чем мне приходится сталкиваться, и самое сложное в преодолении. Конечно, постепенно я учусь относиться ко всему спокойнее, но выходит пока плохо. Каждый раз внутри происходит битва. Это моя ахиллесова пята. Когда-нибудь я непременно научусь сдерживаться, а пока очень сложно не ответить на провокацию.

БЕСИТ.

Я подняла голову. Под серыми облаками пролетел чёрный ворон, широко расправив крылья и доверившись направлению ветра.

Вдох-выдох.

Я закусила губу, успокаиваясь. Тишина снова вошла в свои владения, погружая и меня словно в воду, где не слышно ничего кроме собственного дыхания. Каждый звук вокруг – ветер, скрип веток – казались приглушенными. Напряжение медленно сходило на «нет», а мысли замедлили бег. Я позволяла себе растворяться в этой тишине, пока в кармане что-то не завибрировало, возвращая меня в мир, полный забот, обязанностей и суеты. Я достала телефон и ответила на звонок.

– Добрый день, это Аннет Харпер, – послышалось из динамика, -секретарь вашей компании. Генеральный директор просит вас прибыть в офис завтра в 3 часа дня. Ваше присутствие необходимо при обсуждении важных вопросов. Вы сможете подъехать?

– А без меня не выйдет? – прикрыв глаза, спросила я.

– К сожалению, нет. Так сможете подъехать?

– Хорошо, да, смогу, – ответила я, положив трубку.

После смерти родителей в наследство мне перешёл их бизнес. Но тётя, понимая, что я не смогу им управлять, наняла генерального директора, пока я пыталась справиться со своей потерей. Я лишь подписала, не глядя, несколько документов, которые мне принесли. С тех пор больше о бизнесе я не думала. Раз в месяц мне перечисляли дивиденды – часть прибыли компании, и я не волновалась. Хотя не могла не заметить, что доходы значительно выросли за этот год. Директор отлично справлялся со своей должностью. Он получал немалые деньги, а я могла не работать хоть всю жизнь, наслаждаясь подарком от Бога.

Зачем я вообще учусь в университете? Впрочем, не важно – хотя бы одно образование нужно получить.

Последний раз взглянув на фотографии родных людей, отраженных на каменных памятниках, я убрала телефон в карман бежевого пальто и направилась к выходу кладбища, оставляя на белоснежном покрове следы, как подтверждение того, что Изабель и Даниель Берни еще не забыты и на этой земле, есть кто-то, кто о них помнит.

В итоге туда приходят все. И остаётся только вопрос: какими мы уйдём? Что будет написано в нашей тишине? На что мы растратили свои дни, силы, надежды? Мы сами выбираем, чем наполнить свою жизнь – и именно это становится нашей последней чертой. Одни уходят с любовью в сердце, другие – с грузом сожалений. И всё, что остаётся после нас, – это память о том, кем мы были и что сумели оставить людям, которых любили.

На плечи довил груз осознания, что родители не верили в Бога. Не противились моей вере, хотя часто подшучивали, что все это глупость. И сами… не принимали. Я много раз рассказывала о Христе, но для них это были сказки, совпадения, а теперь… Кажется уже поздно.

Глава 3

Пожилой преподаватель что‑то чертил на доске, бубнил материал себе под нос. Я наклонилась поближе к парте, чтобы сидящие впереди одногруппники прикрыли меня от его взгляда. Я рассказывала своей подруге – Ливи Шейд – про ситуацию на кладбище.

– А потом пришла какая‑то Эмили и он ушёл с ней. Вот.

– Эмили?

– Да.

– Красивое имя, – сказала Ливи, пожав плечами и украдкой глянув на преподавателя, проверяя не смотрит ли он на нас.

– Да она и сама красивая.

– Может, это была его девушка?

– Не знаю, девушка не девушка. Просто он меня бесит, – я неосознанно сжала карандаш в руках и тот треснул. – Блин.

Ливи покачала головой, сдерживая смех.

– Эрвин, Эрвин… До чего ты доводишь мою подругу.

– Ты на чьей вообще стороне?

Ливи всё так же улыбалась, положила руку на мою и посмотрела прямо в глаза.

– Как ты, родная?

Пару секунд я смотрела ей в глаза, думая стоит ли говорить, а затем, пожав плечами, ответила:

– Я скучаю.