ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 64)

— Сожалею, — возвращаю бутылку назад в бар. — Придется без меня, правительственные дела не терпят отлагательств. Начинается подготовка к сессии… горсовета, Ника! — продолжил тоном непримиримого учителя, заметив ее улыбку от двусмысленности сказанной фразы. — Но, независимо от этого, связь не теряем. Хотелось бы к завтрашнему вечеру получить план мероприятия, справитесь?

— Не сомневайся, — Никея спокойна и сосредоточенна, лишь слегка улыбается. — Давай, дай всем прикурить новыми реформами. Кстати, не хочешь объявить Тему отдельно взятой религией? Я тогда, может быть, даже отдам за тебя свой голос, когда решишь пойти на второй срок.

— За что я тебя люблю, так это за твое чувство юмора, — защелкиваю кейс и, уже направившись к двери, замечаю, как напрягся Штейр. Похоже, что сейчас начнется что-то интересное. — Всем счастливо оставаться, и ведите себя хорошо!

Секретарь Влада испуганно поднимает голову, но у меня сейчас нет ни времени, ни желания играть с ней в гляделки и прессовать усилием мысли.

— Владислава, пошлите, пожалуйста, Юлии Кравицкой букет черных орхидей. — Визитка пикирует на стол, она успевает ее прижать тонкими наманикюренными пальцами до того, как та соскользнет на пол. — Моего референта зовут Оксана, возьмите у нее координаты агенства флористики и на будущее запомните этот номер. Постарайтесь, чтобы Юлия Владимировна получила букет в ближайшее время с моей подписью и пожеланием выздоровления. — Нет, мне не обмануть ее и не ввести в заблуждение проявлением якобы заботы и внимания. В глазах стынет ненависть, но дежурная улыбка на высоте:

— Конечно, Дмитрий Валерьевич, я все сделаю, можете не переживать.

Поворачиваюсь на звук захлопывающейся двери. Штейр не двигается с места, сверлит меня лишенным эмоций взглядом, скрестив руки на груди. Самое интересное, что я уже заранее знаю, о чем пойдет разговор и чем он закончится. Пять лет в Раде не прошли даром и наделили уникальным умением читать мысли отдельных индивидуумов с детальной раскадровкой и фиксацией каждой эмоции.

— Юрий, какие-то вопросы? У тебя семь минут, пока я спущусь к автомобилю.

Он солидарен со мной в том, что разговор не для ушей Влады, и даже Никеи. Я не собираюсь задерживаться ни на миг, уверенно спускаюсь в холл, заставляя помощника Кравицкой следовать за мной, потому как другого выбора не предвидится.

Погода снова испортилась, будет дождь. Делаю благосклонный жест рукой собственной охране и только тогда позволяю себе обернуться к Штейру. Игры кончились, я не собираюсь сейчас надевать маску не пойми кого.

— Четыре минуты, — просто считаю нужным предупредить. — Говори.

— Ты думаешь, я не понимаю, что здесь происходит? — его голос не дрожит от негодования, в нем спокойствие уверенного в себе доминанта. Похоже, он и вправду не сомневается ни в чем и наивно полагает, что я соглашусь на его условия. — Тронь ее пальцем, и у тебя будут большие неприятности!

Нас никто не слышит. Смотрю в его непроницаемые глаза и чувствую прилив энергии от явного превосходства над тем, кто старше и опытнее, но в силу некоторых обстоятельств не может тягаться со мной в плане вседозволенности. Мне практически жаль этого человека. В других обстоятельствах ты бы, может, и оказался сильнее и сумел настоять на своем, но не сейчас, когда я достиг своей заветной цели.

— Я трону ее не только пальцем, и ты не сможешь мне помешать. Я должен понимать твои слова как угрозы представителю власти? Тебе прислать повестку в прокуратуру, чтобы не путался у меня под ногами? Не надо рассказывать, что я организую это за несколько минут?

Нет, мои слова не сбили с него спесь… пока еще. Сейчас пойдут стандартные приемы пси-доминирования в попытке как-то повлиять на мои планы. Я терпеливо жду, эта ситуация развлекает и будоражит нервы приятным покалыванием.

— Я обещал Алексу, что не дам ее в обиду, и я свое слово сдержу! В тебе вообще осталось хоть что-то человеческое? Она недавно сняла траур! Не сильно круто загнул?

— Да нет, как обычно, — наклоняюсь к его уху. — Кстати, кого ждете? Пацана или девчонку?

Безоговорочная победа. Но Штейр из последних сил держится, сохраняя лицо даже в заведомо обреченном наповал противостоянии. Мне ничего не стоит добить его парой слов, что я и делаю.

— Как меняются некоторые вещи со временем, скажи? Помнишь, как устроил Ассаи показательное выступление и заткнул кляпом, чтобы не оскверняла твои уши каким-то непонятным стоп-словом? Я вот долго не мог понять, как Анубис спустил тебе это с рук и как она вообще решилась после этого стать твоей женой. Все мы немного изменились. Ты стал не просто сердцем и мозгом клуба, а еще и примерным любящим семьянином, и наверняка сделаешь все, чтобы твоя очаровательная жена не переживала понапрасну?

— Не строй из себя крестного отца, Грей. — Штейр пока еще удачно парирует мои слова, а я закатываю глаза. То ли оттого, что не люблю вспоминать о своей юности и этом псевдониме, то ли оттого, как сменился его смысл с выходом на экран «Пятидесяти оттенков серого». — Я не спущу с тебя глаз, попробуй только ее обидеть. Мне плевать на то, как ты высоко взлетел.

— Я тебя услышал. И наше время вышло. Обещаю обдумать твои слова и при следующей встрече озвучить свое решение. Вернее, повторить.

Оставляю его на парковке переваривать услышанное. Путь до мэрии не столь долог. Меня уже ожидают, и я объявляю об открытии заседания за четверть часа до назначенного времени. На площади организованный митинг набирает обороты, я знаю, чьих рук это дело и кто проплатил его. Обычная ситуация, в нашем мире они практически стали рутиной. В разгар заседания приходит информация о том, что были задействованы дымовые шашки и разбиты витрины двух магазинов. Заместитель огребет по первое число. Виновные в расхищении средств завтра полетят с насиженных мест, более того, выплатят пострадавшим все до копейки. В своем городе я не потерплю беспорядков. Отдаю распоряжение организовать навес и микрофоны прямо на площади, подключить все СМИ города. Мне глубоко параллельно, как это сделают в окружении жаждущей крови толпы митингующих.

— Вы не можете выйти к ним сам! — я не помню, кто произносит эту реплику.

— Ошибаешься. А вот со всеми крысами, кто спрятался, разберусь потом. И вам это не понравится!

Спустя час все готово для мирных переговоров. Полиция сформировала коридор и оцепление по периметру, толпа притихла в ожидании. Скорее всего, просто опешила оттого, что сейчас с ними будет говорить мэр собственной персоной.

— Минуту, — отправляю заместителя и главу безопасности вперед. — Важный звонок.

Мне все равно, что меня могут услышать. Набираю номер. Как ты, моя загнанная пантерка? Задрожала? Забилась в угол? Может, даже расплакалась? Давай, разозли меня до предела, сбрось звонок или проигнорируй. В следующий раз я разложу тебя на столе при свидетелях.

— Юленька, золотце, — у нее показательно-спокойный голос. Тем лучше, истерика ничего, кроме раздражения, у меня сейчас не вызовет. — Ты получила мой букет?

Слушаю утвердительный ответ и холодную вежливую благодарность.

— Влада сказала, тебе стало плохо. По моей вине, я полагаю?

Куда делось спокойствие! Голос дрожит. Она вот-вот сорвется. У меня сейчас нет на это времени.

— Я вот, собственно, что хочу сказать. У тебя есть вредная привычка сбегать из города. Попробуй только — и все, что было сегодня, покажется тебе лаской. Ты остаешься здесь, на связи в любое время, если я попаду на отключенный телефон, у нас с тобой продолжится разговор в подобном стиле. Он будет продолжаться до тех пор, пока ты не научишься себя правильно вести. Я бы на твоем месте думал о дочери и о том, как упростить себе жизнь. Партнерство ведь предполагает компромиссы? А теперь отдыхай и набирайся сил, они тебе понадобятся. Все же лучше, чтобы желать мне смерти от рук неадекватной толпы, солнышко мое.

Я сбрасываю разговор, не дав ей времени осмыслить мои слова и что-то ответить, прихожу к выводу, что всхлип на том конце связи мне не показался. Отлично. Теперь можно в бой. Поднимаюсь на трибуну. От воплей новоявленных революционеров и столь привычного уже лозунга «ганьба!» трещит голова, «правый сектор» тоже здесь. Что ж, сегодня правда на их стороне.

Вам когда-нибудь приходилось стоять лицом к лицу с разьяренной толпой, которая готова вцепиться в глотку, заранее предъявив тебе обвинение во всех смертных грехах? Эта орава вооружена и настроена категорически, для них явление мэра города собственной персоной не благосклонность и готовность идти на компромисс, а уникальная возможность утолить свою жажду крови. Надо быть безумцем, чтобы нырнуть в бассейн с акулами без оружия и подстраховки, но я прекрасно знаю, как гасить подобные конфликты.

С теми, на кого мне плевать, я это умею. С той единственной, которая прожгла мне кровь одним своим существованием и подвела к грани одержимого безумия, я, наверное, не сумею этого никогда.

— Добрый вечер, я попрошу внимания. Только что закончилось заседание и принят ряд решений. То, как с вами поступили, низко и незаконно. В Харькове такого больше не будет никогда! Я прошу подняться на сцену представителя вашего митинга для того, чтобы мы смогли прийти к консенсусу прямо здесь, на ваших глазах. Итак, кто представляет вас?