ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 66)

— У меня есть идея дополнительной мотивации — розыгрыш абонемента, но нужно еще раз обдумать все нюансы. Лавров плохо понимает, чего именно хочет. — Ника улыбается, а я представляю себе выражение лица Димы, если бы он вдруг это услышал.

— Может, нам выставить мэра города как отдельный лот для самой дорогостоящей сабы по итогам аукциона?

Я еще могу шутить. Просто уму непостижимо, но я оказалась права — только погружение в работу сможет на время разогнать мои мрачные мысли в ожидании неизбежной встречи с Лавровым. Осталось продержаться полчаса, скоро Ева вернется домой, и мне хочется верить, что я смогу отвлечься при виде одной ее улыбки.

Никея бросает на меня долгий задумчивый взгляд. Мне плевать, хотя я вру себе — сердечко сжимается, и я поспешно допиваю холодный кофе. Сегодня суббота, никто не планировал не то что появляться в клубе, но и собирать совещание. Надеюсь, мне простят это своеволие, мы ведь работаем на благо общего дела. Альфа-домина скорее довольна тем, что мы работаем, а не сидим по домам, на нее как-то странно действует упоминание Лаврова. Словно ей меня жаль, но она считает ниже своего достоинства вмешиваться.

— Спасибо, что не отказали мне сегодня, — улыбаюсь, понимая, что не смогу больше выдерживать присутствие Ники, которая, кажется, знает все. — Встретимся в понедельник и, я уверена, достигнем ошеломительных результатов.

Я отставляю пустую чашку в сторону, предвкушая встречу с дочерью. Я еще многого не знаю.

…В ослепленном весной городе идет мелкий дождь. Колеса черного «порше кайена» мягко пружинят по брусчатке главной улицы. Ему даже не нужно сбавлять скорость, правительственные мигалки заставляют других участников автомобильного движения жаться к обочине, пропуская повелителя города вперед. Сегодня он решил сесть за руль сам, у его колесницы бронированное стекло, только он всегда страхуется от непредвиденных обстоятельств — впереди и поодаль, не сбавляя скорости, несутся два «брабуса» со штатной охраной. То ли обычная мера предосторожности, то ли усиленная вследствие недавнего стихийного митинга, целью которого было брать штурмом мэрию и линчевать мэра, покрывающего коррупцию. Новоявленные революционеры не знают, что могло быть хуже, да им и невдомек — харьковский Брюс Уэйн проявил чудеса фальшивой дипломатии и завоевал толпу своей показательной храбростью, когда вышел на трибуну и свел конфронтацию до уровня двусторонних переговоров. Сегодня у него законный выходной, но он давно забыл о том, что они положены по закону, он привык решать дела сразу, по мере поступления.

Дождевые капли веером разносятся из-под тормозящих с визгом колёс, тихо урчит двигатель — черный монстр автомагистралей замирает на полосе с нанесенной разметкой VIP, той самой, где не столь давно имел право парковаться только основатель клуба, которого больше нет в живых. Этому наглецу нет до этого никакого дела, так и должно быть — сейчас в этом клубе главный он, несмотря на то, что делит эту ответственность с вдовой погибшего. Мокрый асфальт пошел рябью от невидимой глазу вибрации, стоило новоприбывшему оставить на нем тут же исчезающий отпечаток подошвы выполненных на заказ «оксфордов», после того, как хозяин города решительной походкой человека, уверенного в завтрашнем дне, двинулся в сторону черных зеркальных дверей закрытого клуба, проигнорировав приветствие швейцара и охраны. Вошел в затемненный холл, пустынный в это время. Здесь никого, за исключением бармена за фигурной стойкой, декорированной цепями и изображениями трикселя. Парень как раз наслаждался временным затишьем перед тем, как в клуб начнут прибывать гости и не оставят ему ни минуты свободного времени, поэтому строчил по сенсорной клавиатуре широкого смартфона сообщение, чтобы подтвердить встречу, узнать, как дела, или же просто-напросто прокомментировать очередной пост друзей в социальных сетях. Он настолько увлекся виртуальной частью своей жизни, что не сразу заметил прибытия нового хозяина города, по совместительству — клуба. Хватило одного взгляда визитера, которого сегодня не ждали, чтобы очередное творение японо-китайской индустрии выскользнуло из пальцев обомлевшего бармена, он сумел поймать его сразу, хвала молниеносной реакции — сколько раз уже жонглировал с бутылками на глазах у искушенной публики!

Лавров наверняка наблюдал этот импровизированный спектакль с едва зародившейся в уголках губ улыбкой, от которой у каждого без исключения появлялось непреодолимое желание провалиться сквозь землю или же слиться со стенами. Принять ее за выражение благосклонности могли лишь напрочь лишенные инстинкта самосохранения индивидуумы.

— Еще раз увижу подобное на работе — уволю. Зарежу репутацию. Сделаю так, что тебя в этом городе даже стойку протирать не возьмут. Я понятно выразился?

Наверняка бармен залился краской, вряд ли стыда, — работать в таком клубе и краснеть от смущения нереально, скорее, негодования, и попытался натянуто извиниться, на самом деле хотел возразить, на что удостоился решительного жеста — поднятой ладони, призывающей к молчанию, и хлесткой фразы:

— Это все.

В этот момент Лавров уже заметил Никею, которая спускалась по витой лестнице, и его улыбка стала иной — довольной, дружелюбной и искренней. Возможно, они успеют даже выпить кофе (может, что-то покрепче, кто осмелится заставить мэра дышать в трубочку? У него и раньше была в этом плане зеленая улица).

Я как раз выбирала режим напитка на табло кофе-машины, чтобы насладиться чашкой латте перед дорогой домой — Владу в этот день дергать не стала, позволила остаться дома, — когда не услышала, нет, уловила спинным мозгом шаги, приглушенные ковром. Их я всегда буду узнавать из тысячи. Позвоночник ощетинился ментоловой изморозью, колени задрожали, я испытыла самое настоящее желание рвануть в кабинет и забаррикадировать дверь. Он не должен был здесь появляться сегодня и уж во всяком случае не тогда, когда я осталась один на один с ним. С воплощением своего кошмара.

Тебе кажется, ты сильная, ты сможешь. Сможешь противостоять этому удару судьбы и выдержать его с высоко поднятой головой. Первая реакция будет самой верной и искренней. Но она же и спалит тебя подчистую перед лицом опасности, вольет в твой голос рингтон неконтролируемой дрожи, погонит порывами шквального ветра кровь прочь от лица, словно пытаясь дать тебе понять — бежать, не вступать в открытую конфронтацию, мир перевернулся, правда на твоей стороне лишь теоретически. Не спасут твои миллионные счета и круг полезных знакомств! Власть нивелирует подобные преимущества в два счета, а это то, чего у тебя, в отличие от него, никогда не будет.

Тебе и не нужно говорить. Время в который раз останавливается, когда ты не в силах помешать его холодному изучающему взгляду полноправного хозяина пройтись по твоему телу, проникая в самое сердце, чтобы сжать на нем свои ледяные пальцы с одной лишь целью: удостовериться, что едва бьется от страха, но достаточно выносливое, чтобы не остановиться на этом этапе. И что толку говорить, если твой голос сейчас будет похож на писк слепого котенка, который сопротивляется участи быть утопленным сразу после рождения? Но это голос, а так — еще далеко до слепой покорности, каким бы сильным ни был твой ужас перед этим человеком. Пока ты сопротивляешься, ты живешь, и никто не в силах отнять у тебя этого права.

— Привет, Монте-Кристо. Кофе?

Я сама не понимала, как могу в таком состоянии еще шутить. Защитная реакция? Попытка направить мысли собеседника на свое собственное шоссе с односторонним движением? Может, и не протест вовсе, игра на чужом поле, которая понизит градус его зашкалившей агрессии?

— Здравствуй, Юля. Не откажусь. Но ты несколько буквально восприняла мою теорию твоего беспрекословного подчинения. Надеюсь, пока ограничишься работой секретаря и не станешь отнимать хлеб еще и у менеджера по клинингу?

Он легко мог отзеркалить мою колкость, но не вернул волну, нет. Он не перестанет надо мной издеваться даже в том случае, если будет при этом шутить. Пальцы сами жмут кнопку приготовления двойного эспрессо, и кажется, дважды — может, это остановит то, что у тебя в груди вместо сердца!

Он галантно открывает передо мной двери кабинета, пока мои руки заняты двумя чашками кофе. Я едва успеваю поставить их на стол, мои руки дрожат, рискуя пролить энергетик, что не остается для него незамеченным.

— У Влады выходной, — я не знаю, почему ему это говорю. — Ты с Никой разминулся, нам сегодня надо было обсудить предстоящее мероприятие. На данном этапе много нестыковок.

— Ты же умная девочка, справишься. Я не по этому поводу. Мы в прошлый раз так и не закончили наш разговор.

Я сажусь в кресло и делаю поспешный глоток обжигающего латте. С фотографии улыбается Ева молчаливым напоминанием о том, почему я сейчас все это терплю, хотя мне хочется окатить его ледяным презрением и послать куда подальше.

— О, так мы, оказывается, разговаривали? — послать не могу, но никто не запретит бить сарказмом. — Провальный способ переговоров, знаешь ли.

— Именно это я пытаюсь сейчас до тебя донести. Ты просто сорвалась с места, не дав мне никакой возможности успокоить тебя и забрать твой ужас. Тебе гораздо комфортнее в нем вариться изо дня в день и считать меня монстром, чем допустить даже мысль о том, что во мне осталось что-то человеческое!