ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 65)

Через несколько минут я жму ему руку. Полковник в отставке, судя по разговору грамотный юрист. Все его требования легко соблюсти, мы жмем руки уже в знак договоренности и подписываем соглашение. Площадь редеет, организаторы протестного митинга обязуются заменить стекла магазинов и навести порядок на площади Свободы, а я смертельно устал. Настолько, что, пожалуй, завтра позволю себе расслабиться со своей новой игрушкой, которая теперь абсолютно в моей власти. Заслужил.

Юля

Я рыдаю, закусывая губы. Слезы бегут по моим щекам и заливают клавиатуру.

— Лена, прости… я не могу сейчас с тобой говорить… просто не могу!

Боль душит меня. Мой мир разлетелся на осколки, и я на грани безумия после его звонка. Тянусь пальцами к мышке.

— Юля, слышишь меня? Девочка моя, только держись! Брайан начал изучать дело с клубом. Все не столь безнадежно, как нам казалось, слышишь? Мы выберемся! Потерпи, уже совсем скоро! Прошу, не обрывай связь…

— Не могу! — мой голос сбивается, я даже не в состоянии ей пояснить, что уже третий раз за день хочу в душ, смыть с себя следы ужасающего низкого изнасилования. Но секущим холодным и горячим струям не под силу вытравить это из моей памяти и сознания. Слишком поздно. — Лена, я просто не могу… прости!

Я жму на красный значок, обрывая разговор, и понимаю, что у меня началась самая жестокая подмена сознания из всех ранее увиденных. Я хочу забиться в угол, закутавшись в одеяло с головой, и одновременно понимаю, что не вынесу этого одиночества! Подчиняясь какому-то неподвластному разуму порыву, спускаюсь вниз.

Орхидеи не пахнут. Тем более черные. Когда я их получила, мне почему-то захотелось убедиться, что они опрысканы краской из пульверизатора, такие же фальшивые, как имидж Лаврова, который мог на публику демонстрировать честного политика и любящего отца, а на деле… Я растирала в пальцах лепестки, и дошла в этой жестокости гораздо дальше, чем он семь лет назад, погубив белую орхидею в своей ладони. Разрывала лепестки, которые не были белыми, даже в зародыше набирали черный окрас. Не понять этого знака было невозможно. Его звонок десять минут назад доломал меня окончательно.

Я не собиралась бежать. Пока еще нет. Может, не вполне осознала всего произошедшего или же наивно полагала, что этот срыв будет одиночным. А может, ситуация с наркотиками и полицией, как и повисшая в воздухе не высказанная в полной мере угроза, раз и навсегда отвратили меня от импульсивных поступков.

— Вы выбросили эти гребаные цветы? — домработница слегка опешила при виде моих заплаканных глаз, как и час назад от распоряжения избавиться от букета, и перепугано закивала. Судя по ее глазам, все же сунула свой любопытный нос в сопроводительную открытку и поняла, от кого эти цветы. Это не принесло в ровной степени никакого облегчения, их воображаемый запах, казалось, намертво впитался в рецепторы обоняния. Запах травы, свежесорванной зелени, запах смерти.

Валерию Полякову редко можно лицезреть с выражением смятения на аристократическом красивом лице. Кажется, она готова отменить свою поездку и потерять миллионы на покупке акций, и я ее понимаю. Это на ее плече я ревела белугой, едва перешагнув порог дома, теряя голос в попытке выговорить отдельные слова, цеплялась дрожащими пальцами за ее одежду, буквально впитывая всеми рецепторами тепло, которое моментально иссушал арктический холод моей разорванной в клочья души. Мне удалось успокоиться ненадолго, а вот Лера вышла из себя. Звонила мужу и требовала поскорее ехать в Киев не с целью подготовки экспозиции, а для того, чтобы навестил всех своих знакомых с политического олимпа и все-таки донес до их пресыщенных собственным обогащением мозгов факт беспредела их ставленника, возомнившего себя богом в отдельно взятом городе. Николай был с ней солидарен, как я поняла по обрывкам услышанных фраз.

— Я останусь. Юляш, я понимаю, что это очень большие деньги, но я не допущу, чтобы ты тут сгорела на костре его шизофрении. Для начала я сама попробую с ним поговорить!

Ее самолет улетает через несколько часов. Когда я смогла ненадолго успокоиться, узнала, что Илья отказался от покупки яхты и занял свое законное место в руководящем составе компании, вместе с Константином пытается постичь тонкости управления компаниями и нюансы торговли ценными бумагами, но их знаний недостаточно для того, чтобы сориентироваться в этом океане биржевых котировок и индексов Доу-Джонса. Валерия хочет сделать для меня очень много, но я сомневаюсь, что сможет спасти от безумств дорвавшегося до мести Лаврова. Наконец она принимает решение:

— Собирай чемоданы. Летишь со мной.

Если бы только это было возможно! Где та рискованная и бесстрашная девчонка, которая из чувства протеста могла бы показать обидчику средний палец и помахать ручкой с большой высоты улетающего самолета? Я никогда не пойму, почему этого не сделала. Страх перед Лавровым, который уже совсем скоро перейдет в панический ужас с желанием отползти в темный угол и закрыть лицо руками? Подсознательное желание принять это наказание за то, что однажды пустила его жизнь под откос? Но я об этом сейчас уже практически не жалела, ведь конец того измотавшего обоих противостояния позволил мне обрести любящую семью и самое настоящее счастье. Страх за Еву и еще один финт подсознания — не бежать от трудностей, не прятаться в чужой стране до скончания времен, потому что мое возвращение обратно станет невозможным. Перевезти семью? Кем они будут там? Имела ли я право рушить их жизнь? Мне никогда не получить гражданства иной страны, пока держит в этом городе роковое наследство!

— Я не могу, Лера. Ты не представляешь, на что он способен! Я не смогу этого сделать, пока на мне висит клуб, и ему прекрасно об этом известно! Сколько я просижу в Германии, наблюдая за тем, как он планомерно уничтожает все, что мне дорого, без права вернуться, потому как сфабрикованная статья не только мне, а и, возможно, родным поставит на этом крест?

— Ты не виновата в том, что произошло. Ты просто разбудила чувства не в том человеке! — Валерия потерла виски. — Знаешь, я была не согласна с Сашей, оставлять Лаврова в живых было уже тогда неосмотрительно. Сейчас он зол даже не на тебя, прежде всего на самого себя, потому что не может выбросить тебя из головы. Но рано или поздно он поймет, что это замкнутый круг и нужно менять прежде всего себя. Тогда и вернешься.

— Чувства? — новый спазм сжал мое горло, и я смахнула слезы. — У него нет никаких чувств. Это просто долбанная вседозволенность и месть. Их нет в помине!

Где-то высоко, в своей небесной обители, без сил свалился мой ангел. Он всегда был слабым, последний рывок — подарок в виде Александра и семи лет счастья — отнял у него все силы. Он еще долго не встанет, чтобы вытянуть меня из омута черно-алого безумия своего падшего коллеги. Мне хочется закричать ему «вставай, сделай же что-нибудь!», но я смертельно устала.

— Просто вернись поскорее, — прошу я Леру, дав себе обещание мобилизовать последние силы и хотя бы попытаться выстоять в этом провальном поединке.

Вернись до того, как он меня окончательно уничтожит…

Глава 17

— Сожалею, Рианна отказалась принимать участие в «радуге саб». Она готова перечислить деньги в фонд поддержки сирот, но сама участвовать не станет. Боюсь, это не последняя наша неудача, — устало сказала я, пытаясь допить давно остывший кофе.

Я уже битый час не могу подавить нервозность, которая окутывает меня в присутствии Никеи. Я не понимаю, чем она вызвана, скорее всего, это отголоски позавчерашнего насилия и бессонных ночей. Ника дружелюбна и внимательна, в некоторых моментах даже вкрадчиво-ласкова, иногда мы прерываемся от планирования предстоящего мероприятия и заводим разговор о детях, который сейчас охотно поддерживает даже Штейр, ему ведь скоро тоже предстоит познать трудности отцовства. Мы даже натянуто шутим, описывая ему «радость» бессонных ночей, пеленок-распашонок и двусмысленности того факта, что с появлением ребенка доминант у Ассаи будет уже не он. Но чтобы его это как-то смутило и испугало? Юрий счастлив настолько, что уже одно это позволяет мне на миг вырваться из своего периметра черного отчаяния, погреться в этих светлых лучах и нырнуть с головой в работу. Рассказ Никеи о том, как ее сын однажды запустил пожарную сигнализацию в школе, сменяется уточнением деталей предстоящего раута и так же плавно переходит на особенности воспитания детворы. Наш мир именно такой, здесь соединяются, казалось бы, две несовместимые грани, но нас это давно не шокирует.

— Трое из двадцати двух, — откидывается на спинку кресла Никея, — притом состоящие в отношениях. Не нужно быть оракулом, чтобы понять, кто станет покупателем. В финансовом плане это бесподобно, но для соискателей лишено какого-либо смысла.

— Четверо новеньких с удовольствием поучаствуют, каждая из них пришла сюда с целью найти себе Верхнего, — Юрий слегка пожимает плечами. — Алекс всегда скептически относился к подобным мероприятиям в силу того, что членские взносы большинству сабочек оплачивают наши вип-клиенты, предпочитая оставаться в тени. Это создаст необходимый антураж на аукционе, но те, кто действительно задался целью найти себе партнера, могут почувствовать себя обманутыми. Я не вижу смысла сейчас прозванивать базу девчонок и выслушивать отказы, нам нужна более стабильная программа мотивации. И особо остро стоит проблема бисексуалов, у нас не готовы раскрываться до такой степени.