ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 63)

— Моему боссу стало плохо. Мне пришлось посетить аптеку, перед тем как усадить ее в автомобиль, именно поэтому я некоторое время отсутствовала на рабочем месте. У вас еще есть какие-либо ко мне вопросы?

Только один, твою мать. Как долго ты будешь оставаться в сознании, если я сейчас сожму твое горло. Обеими руками. Подобный взгляд я буду с удовольствием наблюдать только у одного человека, ты и близко рядом с ней не стояла. Слегка склоняю голову набок, беспристрастно оглядывая высокую фигуру референта. Ты бы не кривила свои губы в презрительной ухмылке, если бы знала, что с самого начала стояла в шаге от увольнения. Я этого не сделал только потому, что тобой заинтересовался почетный член клуба, мастер шибари Спайдер. Только вот не знаю, повезло тебе с этим или же наоборот!

Никея прекращает свой легкий флирт со Штейром и становится защитным щитом между мной и Владиславой. Секретарше много не надо, руки уже дрожат и нервно теребят авторучку. Что же у нее в голове, если вмешательство домины-анархистки кажется куда меньшим злом, чем мое присутствие?

— Какой кошмар… Надеюсь, ничего серьезного?

Влада бросает на меня взгляд, в котором ненависть разгорается в геометрической прогрессии. Да, эта женщина прекрасно знает, что произошло за закрытыми дверями между мной и Кравицкой, не спасла даже звукоизоляция.

— Просто упадок сил, грипп обострился. — Этот взгляд мог бы испепелить кого угодно на месте, но я привык к подобным за свои парламентские каникулы в Раде и вереницу пресс-конференций во время выборов. Самое время улыбнуться той самой улыбкой, которая заставила большинство представительниц прекрасного пола поставить галочку напротив моей фамилии в бюллетене. Ее презрение лишь царапает железобетонную броню, пусть с душераздирающим скрежетом, но глубже ему никогда не проникнуть, остается только пожалеть, что нет с собой бутафорских клыков, и повторить сцену из «Укрощения строптивого» невозможно. Я все же внутренне вздрагиваю, когда палец Ники упирается мне в плечо.

— Твой долг послать своему деловому партнеру корзину роз и открытку с пожеланием скорого выздоровления! — я сейчас не могу понять: она серьезно, или же это хорошо закамуфлированный прикол. — Это вы у себя в мэрии взяли стахановский темп, от которого нормальные люди валятся с ног, надо быть добрее к собственным избирателям, господин мэр!

— Отдаю предпочтение орхидеям. Черным. — Перевожу взгляд на Штейра, который внимательно следит за реакцией Влады. Мне сейчас только революции в своих новых владениях не хватало. Послезавтра начинается сессия горсовета, если я прямо сегодня не установлю здесь строжайшие рамки, все полетит к чертям. — Собственно, я не вижу причин, по которым стоит отложить наше совещание. Надеюсь, Кравицкая быстро поправится, и вы введете ее в курс дела. Прошу в кабинет.

Приходится быстро спрятать в ящик стола перевернутую рамку с фотографией. Счастливая семья — Юлька и Алекс, держащий на руках это маленькое чудо с двумя хвостиками. Стекло треснуло, я не заметил сразу. Возможно, это произошло именно тогда, когда я разложил ее на этом столе…

Виски сдавливает тупой болью. Отстроченная реакция не заставила себя долго ждать. Я даже не понимаю, что именно сейчас полосует сердце кровавыми надрезами тонкой катаны. Этот срыв, который повлек за собой те последствия, что я никогда не допускал даже в своем плохо поддающемся контролю воображении, давление осуждающей волны присутствующих… или ее абсолютно пустой взгляд, оцепеневшее тело, осязаемые иглы отвращения, проникшие под кожу от каждого прикосновения?

Мне хочется отмотать время назад, когда я понимаю, что сегодня собственноручно поставил крест на возможном будущем, где мы могли бы получить второй шанс, на который меня уже благословили свыше. Почему я так хочу разорвать ее на части, стоит только нам оказаться наедине, и готов сделать это сам с собой, когда она не рядом?..

Семь лет. Семь, вашу мать, гребаных лет. Каждый месяц, неделя, день, час и каждая секунда в ожидании именно этого момента, когда между нами не останется ни малейшего препятствия! В буквальном смысле школа выживания, приобретение ценного умения жертвовать настоящими эмоциями и желаниями во имя образцово-показательных, совершенствовать неуязвимые доспехи победителя и по-настоящему гореть этим. Ради чего? Отчасти доказать ей — смог, сумел, выстоял, отчасти почему-то уже тогда зная наперед, что пройдет не столь много времени, и наши пути снова пересекутся. Видит бог, я никогда не планировал подобного. Эти игры в бескомпромиссное завоевание должны были остаться в пределах спальни, и уж никак не трансформироваться в саму суть новых отношений! Никакого триумфа победителя не было и в помине. Это был первый раз, когда я мысленно проклял данную мне народом власть и неприкосновенность. Я не хотел, чтобы она молча выносила безумие моего внутреннего монстра, сложив руки лишь оттого, что наши категории оказались столь неравны. Я ждал ее сопротивления до последнего, я готов был вытерпеть что угодно, даже удар статуэткой Анубиса в висок, только не эту убивающую обреченную покорность!

— Дим, ты уверен, что это не подождет? — пальчики Никеи сняли невесомую пылинку с плеча, и, хотя она не смотрела на меня, я физически ощутил легкую иронию. — Давай после сессии горсовета устроим мероприятие? Уверен, что не хочешь сберечь силы?

Возможно, все мои переживания отразились во взгляде. Надеюсь, это не продлилось долго.

— Сил у меня хватит на десятерых, Ника. Ситуация следующая, — смотрю на Штейра, который больше не сверлит меня взглядом, искусство самообладания ему присуще так же, как и мне. На спокойном лице бывшего спецназовца, прошедшего горячие точки и свист пуль девяностых, предельное внимание. Опасный противник, который так вот кстати обзавелся ахиллесовой пятой аккурат в разгар исполнения моего плана. — Я хочу провести «радугу саб». На западе это мероприятие пользуется ошеломительным успехом.

— Пожалуй, соглашусь, очень интересная идея, — пожимает плечами Штейр. — Конечно, если вы посвятите меня в подробности.

— Юрка, нам вместе над этим работать, я тебе все объясню! — улыбается Никея. Я пытаюсь спрятать иронию во взгляде.

Лучший друг Анубиса, взваливший на свои плечи ответственность за благополучие Юльки, ты действительно думаешь, что будешь работать здесь на тот момент, когда я приведу свой план в исполнение? Если у тебя прямо сейчас не хватает мозгов понять, что я не намерен терпеть никаких помех на своем пути, мне тебя даже не жаль. Думаешь, наличие у тебя беременной супруги меня как-то остановит? Твои дни здесь сочтены, ты бы вылетел отсюда в первый же день — твое счастье, что я питаю особую симпатию к Никее и хочу облегчить ей задачу на первом этапе управления. Киваю, изобразив на лице благодарность за понимание и готовность оказать поддержку, словно никакой перепалки взглядами и тщательно сдерживаемыми эмоциями всего-то десять минут назад не было и в помине.

— Думаю, никто не откажется скрепить наш договор глотком изысканного коньяка? У моего партнера потрясающий бар.

Мне даже не лень подняться с кресла и сделать несколько шагов в направлении шкафа из натурального дерева, где под темной глянцевой панелью прячется коллекция дорогого алкоголя. Юлька не стала ломать эту традицию в память о супруге. Выбираю традиционный ХО, наполовину пустую бутылку.

Бокалов для коньяка всего два. Нас здесь трое. Можно, конечно, заменить их на бокалы для мартини или шампанского, но я привык к порядку во всем. Поворачиваю голову к подоконнику, где сиротливо приютился третий бокал.

Что-то замыкает в сознании именно в этот момент. Я не понимаю, почему у меня так дрожат руки. Ярость? Раскаяние? Возмущение недавним поступком Юльки, которая так брезгливо полоскала рот этим изысканным напитком? Похоже, тот факт, что она не получила удовольствия в моих руках и сломала на хрен все мои радужные ожидания, начал доходить до меня только сейчас.

Блядь, что ты творишь со мной, дрянная девчонка? Как тебе удается так легко подвести меня к столь опасной грани безумия и почему у тебя так просто и легко получается просто выпивать мои силы и самоконтроль одним своим присутствием, провоцируя не уступающие друг другу по силе желания — разорвать тебя в клочья за то, что вырвала у меня семь лет жизни, и утопить в нежности, закрыть в клетку своих рук, чтобы никогда не выпустить, потому как без тебя дальнейшая жизнь станет очередным квестом по кругам ада? Почему они вцепились друг другу в глотки, эти противоречивые стремления, и продолжают биться в бесконечной войне, которой не видно ни конца ни края?

Из этой неопределенности, граничащей с отчаянием, меня вырывает телефонный звонок. Я едва разбираю слова говорящего, из которых понять можно только одно: в городе, вашу мать, готовится стихийный митинг против нечестных застройщиков жилья. Вот уж ненасытные! Никак не могут поделить прибыль от своих строительных афер и особо не скрываются! Дай им волю зашибать свои миллионы и дальше, пойдут по трупам, не забыв плюнуть в лицо пострадавшим. Похоже, пора менять к черту весь руководящий состав, если не могут сообразить, что своим беспределом подставляют прежде всего меня! Прощай, вечер в спокойной семейной обстановке и тир с Данилкой, придется выйти к этой агрессивно настроенной толпе и пообещать им совершить невозможное. Впрочем, несколько голов высокопоставленных чиновников все же полетит, мэр же должен думать о своем народе? Сделаем. Только вряд ли от этого что-то кардинально изменится.