ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 39)

— Это твоя подпись?

Лихорадочно сглатываю коньяк, не успев насладиться приятным привкусом полыни и кардамона, подаюсь вперед. Чувствую, как сердце делает мертвую петлю, замирая от тревоги.

— Моя… то есть… она очень похожа на мою… но я ее не ставила! — внезапная догадка бьет наотмашь в виски, тянусь дрожащими руками к сумке, неожиданно быстро отыскав магнитный ключ от сейфа, отмахиваюсь от предупреждения Штейра не делать резких движений. Мои руки трясутся, когда я набираю код доступа и прикладываю оттиск ключа. Моментальное облегчение на миг выключает панику. Факсимильная печать-подпись на месте, даже припала пылью — я не помню, когда в последний раз ее использовала. Нажимаю, провожу пальцами — даже чернила засохли, не оставляют следа на коже. Значит, ее никто не трогал, дубликата нет. Закрываю сейф и обессилено падаю в кресло, осознав, что облегчение было неуместным — трогали печать или нет, не имеет значения, ведь подпись стоит.

— Не стоит нервничать раньше времени, Юля! Если ты ее не ставила, это подтвердит любая графологическая экспертиза. Дата подписания соглашения стоит в день твоего отъезда, но у нас наберется несколько свидетелей того, что ты не отлучалась и ничего не подписывала!

— Как сказать. Я свалила в шесть и попробуй докажи, что сладко спала перед ночным рейсом! — почему ступор не в состоянии длиться долго? Я бы с удовольствием продлила этот психологический анабиоз как минимум на сутки, пока не смогу разложить свалившуюся ситуацию по полочкам и связно мыслить! Вздрогнула от звонка.

— Да, Влада?

— Телефоны Ильи отключены. Кроме того, звонил адвокат Лаврова, завтра хотят направить к нам команду для оценки и инвентаризации…

— Вот как? Знаешь, соедини-ка меня с приемной мэра! Прямо сейчас! — я нажала отбой. Штейр нахмурился.

— Юля, не стоит принимать поспешных решений. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно вести переговоры…

— Переговоры? Какие, на хер, переговоры? Единственное, что я буду с ним вести, это… это… огонь на поражение, бл*дь! — не знаю, как я удержалась, чтобы не сжать в кулаке подвернувшийся под руку документ, Юра вовремя успел накрыть его ладонью.

— Я прошу тебя, сейчас вызови семейного юриста. Скорее всего, он подтвердит, что сделка недействительная, а я думаю, мэр сам не заинтересован в подобном черном пиаре, поэтому все можно будет решить полюбовно.

— Штейр, ты с луны свалился? Ты вообще понимаешь, кто он такой?! Ему плевать! На всех нас, на какую-либо огласку, на законы! Ему даже этот клуб в пыль не тарахтит, так, очередная блестящая деталь под капотом «кайена», не больше!

Ярость никогда не исчезает без следа. Если она запустила в твое сознание свои металлические щупальца, ничто не в силах помешать этому вторжению. Максимум — остановить ненадолго, и только для того, чтобы твой мозг не отключился от недостатка кислорода, когда ты задерживаешь дыхание, пытаясь помешать желанию начать мстить немедленно. Почти физически ощущаю, как мышцы сковывает льдом отчаянной решительности. Я была не готова к подобному удару судьбы, даже когда в спешке покидала отель Маврикия и старалась не напугать Еву; когда, провалявшись вторую половину ночи без сна, собрала экстренное совещание в клубе в шесть часов утра, не в состоянии поверить услышанному, — до тех самых пор, пока в кабинете не появился этот нахальный юрист. Впрочем, мне и сейчас было сложно в это поверить.

— Да я прекрасно знаю, кто он. Я даже помню, как он впервые здесь появился и едва ли не жался по углам от шока, называя себя Дорианом Греем. Как видишь, не все так страшно!

— Я не разделяю твоего оптимизма! — повтор набора номера Ильи, и механический голос сообщает, что аппарат абонента отключен. — Если эта тварь здесь появится, прятаться по углам будем уже мы!

— Приемная мэра, вторая линия! — сообщила Влада.

— Спасибо, Владочка. И будь добра, вызови Евгения Раздобудько, пусть как можно скорее приедет в офис, и прихватит помощника по разделу имущества! — я нажала кнопку отбоя.

— Администрация господина Лаврова, добрый день, Оксана, — виски сдавило болью от отмороженно-вежливого голоса секретаря. Мне захотелось на нее наорать, чтобы выбить хоть какое-то подобие эмоций, но я лишь сильнее сжала в пальцах карандаш, представив, что это шея собеседницы.

— Оксана, добрый день, беспокоит лично Юлия Кравицкая. Будьте добры, соедините меня с Дмитрием Валерьевичем. По очень срочному вопросу.

— Я приношу свои извинения, но в данный момент это невозможно, у господина Лаврова нет возможности переговорить с вами.

— Она у него появится, просто сообщите мое имя!

Штейр покачал головой, не одобряя моих действий, но мне было на него плевать в этот момент.

— Я очень сожалею, но вы не сможете с ним переговорить. Но можете договориться о встрече, это будет возможно только в середине мая…

— Просто скажи, кто ему звонит, ты оглохла?! — карандаш с треском раскололся надвое в моих ладонях. — Прямо сейчас! Мне учить тебя работать?

— Госпожа Кравицкая, — в голосе женщины зазвенел лед. — Боюсь, вы не поняли. Господин мэр не желает вести с вами телефонные переговоры! Всего хорошего.

— Сука! — процедила я, уставившись на трубку, в которой запикали гудки отбоя. — Он не желает со мной разговаривать! Ты это слышал? Мне предложили записаться на прием через неделю!

— Юля, этого стоило ожидать. К тому же в таком состоянии мне самому некомфортно с тобой вести беседу! — Непонятно как, но Штейру всегда удавалось гасить мою зарождающуюся истерику одной своей улыбкой или вовремя сказанным словом. Я моргнула, уставившись на сломанный карандаш в своих пальцах, и благодарно улыбнулась управляющему, который наполнил бокал новой порцией коньяка. — Я тебе предлагаю сейчас дождаться адвоката и не нервничать до его появления. Все равно это не пойдет на пользу. У тебя есть предположения, где мог спрятаться Илья?

— Как бы вообще не в Ницце, — в тот момент я все еще не предполагала, насколько близка к правде. — С этим ушлепком у меня будет отдельный разговор. Ничего святого, даже воля отца!

— Постарайся успокоиться, — От взгляда Штейра теплая волна обманчивого спокойствия прошла по позвоночнику, деактивируя тревогу, запуская установленную им программу. Он поднял бокал: — Выпьем за то, чтобы это недоразумение уже к вечеру было разрешено.

До приезда Раздобудько я попыталась нырнуть в работу. Удавалось плохо. Телефон Ильи безнадежно молчал, и я, поколебавшись, все же позвонила Лере, чтобы изложить суть проблемы. Если я ее и шокировала (а скорее всего, именно так и было), она ничем этого не выдала, велела ни о чем не переживать, настраиваться на разговор с адвокатом и поручить розыск пропавшего сына ей. Штейр не отходил от меня ни на шаг, пытаясь отвлечь и не позволить сорваться в истерику.

Спустя час я выслушала вердикт Евгения Наумовича. И его слова еще больше все запутали. При всех доказательствах, говорящих в мою защиту, адвокат все же был настроен крайне скептически.

— Юлия Владимировна, если бы мы могли провести графологическую экспертизу в специализированных центрах Европы, говорить бы ни о чем не пришлось. Но суд не примет эти данные к сведению. К делу могут быть приобщены только данные лаборатории города.

— Который под колпаком у мэра.

— Мы можем попробовать это сделать, но 90 % из ста, что подпись будет подтверждена. Начинать судебную тяжбу против него — посмотрим правде в глаза, пустая трата сил и нервов, они сотрут вас в порошок.

— Что же вы предлагаете мне делать?

— Договориться. Просто встретиться лицом к лицу и попробовать прийти к компромиссу. Вы же понимаете, что Лавров не допустит никакой огласки, тем более в суде? Если вы придете к соглашению, мы найдем варианты, которые позволят впоследствии выкупить часть обратно.

Яростное «ничего себе, и этому юристу доверял Алекс?» гаснет на моих губах. Да, доверял. В Европе мэру за подобное мошенничество с бумагами давно бы объявили импичмент, здесь же наоборот: все, к чему прикоснулись руки представителя абсолютной власти в городе, перестает подчиняться законам. Кажется, я готова разрыдаться, когда за ним закрывается дверь, несмотря на обнадеживающие слова.

Штейр уговаривает меня уехать домой, выпить успокоительного и выспаться. Я почти готова капитулировать, даже не понимая, что согласна следовать любому ненавязчивому приказу мужчины с доминантным складом характера. Конечно, между нами никогда ничего не сможет быть, и он не пользуется своим положением, ну разве что в исключительных случаях, когда мне нужна защита, пусть даже от себя самой. Уехать следует. Потому что от отчаяния и безысходности я готова разреветься прямо в кабинете — вердикт Роздобудько плавит мозг, я, как никогда, осознаю всю правоту его слов. Раньше я полагала, что деньги в состоянии застраховать абсолютно от всего. Это роковое заблуждение. Без связей и власти они не значат ничего, особенно если играть против такого как Дима.

Я не готова сдаваться, хотя, видит бог, мне до чертиков страшно, я в шаге от того, чтобы ворваться в приемную мэра и шарахнуться на колени в слезах, далеко не наигранных. Вся боль от потери Алекса рисковала превратиться в слова, словно это могло разжалобить Лаврова и заставить аннулировать сделку. Мне нужно было сделать хоть что-то, чтобы вырваться из оков захлестнувшего страха, может, даже пообещать вести себя тише воды и ниже травы, по крайней мере до тех пор, пока не увижу новый выход. Я вновь набираю приемную и едва не кричу, уловив в словах секретаря нотки вежливого сожаления. Впрочем, ее отношение не меняет сути — если мне и суждено переговорить с ним по телефону, то не в этой жизни, точно.