ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 40)

Какие-то проблемы с подготовкой «Зазеркалья» для вечерних гостей заставляют Юру отлучиться. Их должна была разрешить я, но в этом состоянии мало что получится. Впрочем, одна идея есть — я открываю электронный календарь ближайших светских мероприятий. Те, где мы теоретически могли столкнуться с новым царем Харькова, отмечены красным — тогда я это сделала для того, чтобы меньше с ним пересекаться, сейчас же искривленная латинская V чуть ли не ключ к вероятному просвету в этой пелене грозовых облаков. Сегодня? Корпоратив в честь дня рождения телевизионного канала, судя по всему, того самого, который в предвыборной гонке занимался раскруткой политической платформы новоявленного мэра. Жму на иконку, быстро пробежав глазами. Я бы пришла в восторг еще совсем недавно от одного упоминания, что приглашена группа «The Hardkiss», но сейчас я вряд ли их замечу, даже если они посвятят мне свой новый хит. Присутствие мэра подтверждено. Может, еще не поздно? Набираю номер генерального директора телеканала, чувствуя, как ненормальная аритмия запускает новую военную операцию по уничтожению моих нервных клеток.

— Крапивин, спешу поздравить с юбилеем, Юлия Кравицкая. Всеобъемлющего вам эфира и высочайших рейтингов! — он приятно удивлен и рассыпается в ответ в благодарностях, а я из последних сил пытаюсь убедить себя в том, что некоторое напряжение-заминка в его голосе мне показалось. — Я вот недавно с отдыха, пришлось вылететь раньше, горю желанием поздравить непревзойденного создателя прекрасного канала лично! Мое приглашение затерялось в бумагах, и я, кажется, забыла напрочь подтвердить свое присутствие. Но если еще не поздно…

— Ах, Юлия, если бы немногим раньше… — мое сердце сжимается стальными тисками от этих слов. Я умею видеть скрытый смысл. — Я узнаю, что можно сделать, но боюсь, все места заняты… Мне так жаль, как я это упустил…

— Я заеду поздравить на час, если вы не против, только скажите: вы все еще любите коньяк или перешли на гавайский ром? Не нужно никакого места за праздничным столом, у самой работы выше крыши. Ну так что? Не позволите фейс-контролю держать меня в дверях?

— Юлия, а давайте сделаем даже лучше! Как насчет завтра? Ужин в любом ресторане, который вы назовете. Так ведь гораздо приятнее, нет излишнего шума?

— Ох, Виталий, боюсь, завтра буду ночевать на работе и никак не вырвусь, сегодня выдался вечером час свободного времени… Ну так как?

В трубке повисает напряженная пауза. Я даже не удивляюсь, когда Крапивин, поколебавшись, раскрывает все карты:

— Юлия, дело в том, что ваше присутствие на мероприятии нежелательно. Это личная просьба человека, которому не принято отказывать. Мне жаль, но вы сами все понимаете. Будь моя воля, я бы лучше его на порог не пустил.

— Нежелательно? — вся кровь ударяет мне в лицо, а комната плывет перед глазами. — С каких пор я стала персоной нон грата?

— Мне действительно очень жаль.

— Ладно, Виталий, в этом нет вашей вины, и я все понимаю. Еще раз поздравляю, всего вам наилучшего.

Штейр вошел незаметно. Наши взгляды встречаются, и я понимаю, что у меня дрожат губы, а глаза полны непролитых слез. Он даже ничего не спрашивает, понял все по отдельным фразам разговора.

— Я вызвал Бориса. Только что звонила Валерия, Илья вернулся домой. Юля, ты помнишь, что не в наших правилах сдаваться? Только отдохнуть, завтра будет новый день, и мы дадим бой с новыми силами. Сейчас прекрати доставать мэра и поговори с пасынком. Может, все не столь ужасно, и еще есть возможность повернуть ситуацию вспять.

Меня трясет, просто выбивает последней информацией. Штейр аккуратно накидывает мне на плечи теплую пелерину, успокаивающе погладив по волосам. Очнусь я только в машине, и даже успею немного прийти в себя, перед тем как приеду домой и начнется новый виток кошмара под названием «выяснение отношений».

Валерия нервно тянула вино из бокала и сжимала губы. Только сейчас я заметила, что они у нее тонкие и злые. Ева давно заснула, Юля выпила успокоительного, которое ни черта не помогло, а Илья с видом скучающего золотого мальчика сидел в кресле и, судя по выражению его лица, особых мук раскаяния в содеянном не испытывал.

— Хорошо! Если тебе легче от этого станет, подумай своей хорошенькой головкой, «мама»! Почему ты видишь в этом какую-то трагедию? Человек, который знал отца и имеет полное представление о специфике клуба! Представитель абсолютной власти в городе, ты не видишь перспектив, которые перед тобой открываются? Да он поднимет его до такого уровня, который тебе и не снился! Кроме того, я не имел никакого права продавать свою часть тебе или писать дарственную, но нового собственника эти правила не касаются! Вы что, не договоритесь между собой? Да я почти уверен, что он отпишет его на тебя уже спустя несколько месяцев — его уважение к Александру бьет все пределы!

— Стало быть, ты заботился о моем благополучии, Илья? — таблетка все же действовала. Хоть меня и крыло всеми параллелями от ужаса до ненависти, я умудрилась не повышать голос. — Что тебе еще рассказал наш многоуважаемый мэр? О том, как уважал меня, полагаю, тоже?

— Давай не будем делать из меня отрицательного персонажа! Ты прекрасно знала, как я отношусь к тем извращениям, что происходят в клубе!

— Может, выльешь на меня ушат святой воды, а заодно на могилу Алекса, чтобы выгнать всех извращенных бесов?

Валерия поднялась с дивана. До того она хранила патрицианское спокойствие, но сейчас, по-видимому, достигла своего предела терпения.

— Твой эгоизм, Илья, просто верх идиотизма. Я полагала, ты давно вырос, но сейчас, смотрю, правильно поступила, не допустив тебя к управлению активами. Я даже готова закрыть глаза на то, что ты предал память отца ради этого водоплавающего куска железа. Я не могу понять, чем ты думал, когда, подобно крысе, втихую провернул эту сделку, в законности которой я очень сомневаюсь! Ты хоть раз подумал головой, зачем мэру — заметь, публичному человеку с идеальной репутацией! — понадобилось прилагать такие усилия для того, чтобы заполучить клуб?

— В Европе, Лера, это обычная практика.

— В Европе, но не у нас, где подобная сделка грозит крепким политическим скандалом! Я думаю, ты все прекрасно понимал, но тебе было глубоко плевать на то, что подвел Юлю под удар! Ты, кроме яхты и девочек в бикини, больше ничего не видишь, я не понимаю, зачем тебе эксклюзивное высшее образование с подобным складом ума!

— А я не понимаю, почему обязан загонять себя в рамки и быть тем, кем ты хочешь меня видеть! И что плохого в том, что я не желаю сутками прозябать в офисе без солнечного света с отпуском раз в год и состоянием, которое будет лежать мертвым грузом! Это ты с отцом всегда лепила из меня идеального финансиста-бизнесмена, но моего мнения по этому вопросу никто не потрудился спросить! Может, я хочу наслаждаться жизнью и прожить ее так, чтобы перед смертью было о чем вспомнить! Ты называешь меня эгоистом, но кто тогда ты сама, которая с детства загоняла меня в рамки выгодной только тебе программы? Кстати, Юля, ты в этом вопросе тоже не отошла далеко — ты называешь меня партнером, но тебя не волнует, что мне от этих цепей с плетями хочется вымыть потом руки и глаза с кипятком! И только потому я не поставил тебя в известность, что ты со своим глупым упрямством не способна видеть дальше собственного носа! Это было дело отца. Ты правильно сказала, у меня дело свое — я хочу путешествовать на собственной яхте и наслаждаться свободой. Я что, тяну тебя за уши на эту стезю?

Я закрыла глаза. Бездна неотвратимо приближалась, не хватало совсем малого, чтобы столкнуть меня в пропасть новой ужасающей реальности.

— Илья, покинь мой дом. Немедленно.

— Без вопросов, Юля. Я завтра же вылетаю в Ниццу и занимаюсь оформлением документов на яхту. Можешь сказать спасибо Лере, которая не пожелала жать на рычаги и приблизить очередь, хотя ей это ничего не стоило. Мир не без добрых людей, как оказалось.

— Паршивец, — процедила сквозь зубы Валерия.

— Называй меня, как хочешь, Лера. — Сейчас, в свете сказанного, панибратское обращение к матери по имени на западный манер показалось мне чуть ли не оскорблением в его устах. — Но я все же надеюсь, что скоро вы обе поймете, что я действовал только в Юлиных интересах. И ты, Юль, мне спасибо скажешь. Ну, а мой тебе совет — поласковее с господином мэром, и скоро клуб перейдет полностью в твои руки. Прояви гибкость, в общем, я же знаю, что ты умеешь!

Когда я начала плакать, вздрагивая от обмораживающего холода, не замечая успокаивающих объятий Леры? Хотелось верить, что именно тогда, когда Илья хлопнул дверью и куда-то унесся, скорее всего, праздновать такую удачную для него сделку с совестью. Сухие рыдания царапали горло, новая реальность ворвалась в ослабевшее от потрясения сознание и медленно уничтожала его оборонные баррикады своим неумолимым фатумом. Я не могла даже рассмотреть шокирующих тизеров своего скорого обреченного будущего, они пролетали перед глазами черными тенями пугающей пустоты, заставляя сердце сжиматься от запредельного ужаса. Глаза застила пелена светонепроницаемой повязки, я практически ощущала на волосах ее затягивающийся узел, на шее — удушающую петлю фантомного ошейника, который уже начал сжиматься, перекрывая кислород. Пока еще совсем осторожно, словно изучая пределы попавшейся в хитро расставленные силки жертвы, без малейшего сочувствия и благородства, с холодным интересом лишенного каких-либо чувств исследователя.