ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 41)

— Юля! Мы обязательно что-нибудь придумаем! Не бывает безвыходных ситуаций, — шептала Лера, пока я тряслась в силках накрывшего кошмара, мысленно прощаясь со всем, что мне было так дорого прежде. — Просто постарайся лечь спать, еще ничего не понятно и не ясно!

— Ты знаешь, кто это?! Ты забыла, что он уже раз со мной сделал? Я не выдержу снова! Лера, что-то же можно сделать, отказаться принимать наследство, аннулировать подписи… да если бы кто другой, вообще бы вопросов не было, почему именно он?! Что я ему сделала?..

— Юля, все это в прошлом, именно оно так сильно тебя пугает. Ты ни в чем не виновата и он не может этого не понимать! Все будет хорошо, поверь мне, вы поговорите, и мы даже вместе посмеемся над твоими ложными тревогами. Просто ложись спать, вот увидишь, завтра все станет на свои места! У тебя просто нервный срыв, резкая смена климата и усталость…

— Ничего не в прошлом… ты не видела, как он смотрел на меня! Словно хотел…

— Это все игры твоего сознания. Тебе нужно выспаться и прийти в себя! Никто не сложил руки, запомни, и тебе я тоже не позволю!

Я все еще плакала, когда Лера заставила выпить меня две капсулы со снотворным и успокоительным, по-матерински укрыла одеялом, подоткнув его под ноги. Кажется, она даже массировала мои стопы, пока они не согрелись, и убеждала в том, что завтра все разрешится.

Но назавтра ничего не разрешилось. Я провела два часа в приемной горсовета, пытаясь достучаться до референта мэра — меня только чудом туда пропустили, видимо, Оксана Николаевна, так звали эту эффектную женщину, все же сжалилась надо мной. Мэр не появился в назначенное время, а мне пришлось уехать в клуб, где юристы Лаврова занимались оценкой приобретенных владений. Смотреть на это было выше моих сил, я попыталась убежать в текущие проблемы по работе, но это удавалось из рук вон плохо. Снова попытки дозвониться в приемную Лаврова, неудачный подкуп его юриста дорогим коньяком в обмен на просьбу набрать личный номер босса — бесполезно. Я не могла даже сбежать домой, опасаясь, что испугаю дочь.

К вечеру панический ужас и ожидание апокалипсиса неожиданно уступили место надежде на лучшее. Так устроена человеческая психика — рано или поздно она устает все время работать в аварийном режиме и находит иллюзорную лазейку, переключив на миг перегревшийся процессор на резервные платы питания. Несмотря на усталость, я заставила себя вернуться в привычный круговорот жизни с ее маленькими радостями. Чашка ароматного кофе в чешской кофейне. Подвеска Сваровски в виде половины сердца — я не смогла устоять перед мягким мерцанием граней. Огромный плюшевый заяц для Евы. Я бросала вызов новой свалившейся на меня реальности? Нет, я лишь пыталась рассчитать силу собственных легких и выдохнуть как можно больше кислорода, насытить свои клетки энергией — пусть на кратчайший срок, до первого удара приближающегося цунами, чтобы выдержать хотя бы его. О том, сколько их еще будет, я могла только догадываться.

Помогла ли мне эта отчаянная попытка бегства от реальности, когда я уже знала наперед, что так, как прежде, больше не будет? Провалы чернеющей бездны иногда обретали четкие очертания, выныривая из беспечной атмосферы вечного праздника торговых центров черными дырами — пока что им было не под силу затянуть меня в этот омут приближающегося кошмара, но реальность с наслаждением извращенного садиста показывала мне безрадостные картины предстоящего противостояния. И то, термин «противостояние» был нереально оптимистичным.

Резкие качели сменяли друг друга, от желания забиться в угол раненым котенком, обливаясь слезами бессилия и вспоминая о существовании бога, который просто не мог допустить подобного поворота, до вспышек какого-то нереального просветления. Мои мысли со скоростью света перескакивали в иное русло, когда я вспоминала нашу последнюю встречу на парковке возле «Игроленда». Посветлевший оттенок кофейной тьмы. Чувство невероятного умиротворения, которое погасило мою тревогу. Запредельную нежность во взгляде, обращенном к сыну — так легко было убеждать себя в том, что он стал другим, и никому больше не сможет причинить зла. Говорят, дети меняют мужчин до неузнаваемости. Тогда почему молчит и не выходит на связь, заставляя сгорать час за часом на костре агонизирующей надежды? А может, просто опасается травмировать своим неизбежным появлением, дает возможность прийти в себя и успокоиться? И нет никакого кошмара во всем происходящем, я его себе действительно придумала, опираясь на трагический опыт… Что однажды он появится в клубе, я не успею даже испугаться перед его появлением — все решат его слова о том, что он всего лишь хотел мне помочь, дать опору и поддержку, снять часть проблем с моих хрупких плеч, тащить на себе клуб такого формата — не женское дело. Будет смотреть в мои глаза в своей обычной манере, но больше не заставляя умирать от смертельного холода; я не увижу платиновых бликов в бездне кофе-лайт, там будут медленно догорать и возрождаться снова искры неприкрытой ласки и нежности, а от его улыбки больше никогда не возникнет желания забиться в самый темный угол…

…«Как? Ты не шутишь? Ты действительно именно так сказала? “Страпон и комната боли”? Я бы дорого отдал, чтобы увидеть лицо своего юриста в тот момент! У тебя, случайно, не пишут здесь камеры? Очень жаль! А ты совсем не изменилась, ты всегда боролась до последнего за свой мир и за все, что тебе было дорого! Прости, что заставил тебя нервничать столько времени от этой неизвестности, просто боялся напугать. А секретаря уволю, я не давал распоряжения игнорировать твои звонки! Илья так тебе и сказал? Юля, он все понял верно, я не понимаю, почему ты ему не поверила! Я всегда знал, что тебе нужна моя поддержка, крепкое плечо, и теперь все это у тебя будет в полной мере!».

«А почему меня так трясло эти дни и продолжает крыть паническим ужасом? Что, поясни, со мной не так? Мне больно сейчас обижать тебя этими словами, но почему я ждала именно того, что ты воткнешь мне нож в спину и будешь спокойно наблюдать за моей агонией?»

«Ты просто устала быть сильной, и в этом нет ничего страшного и постыдного. Просто отдай эту необходимость мне, потому что я смогу с ней справиться за двоих. И зря ты злишься на Илью, он умный парень, и всегда желал тебе только добра. Знаешь, как он сопротивлялся моему предложению, пока я не поклялся оберегать тебя ценой собственной жизни?»

«Я просто не понимаю… что дальше и почему надо было идти таким тяжелым путем…»

«Дальше только то, чего захочешь ты сама. Я буду рядом в ожидании любого твоего решения, моя девочка. И в этот раз в буквальном смысле.»…

В такие моменты спасительного безумия мне действительно становилось легче. Перепуганная и уставшая птичка прекращала биться в силках, покорно позволяя птицелову погладить ее крылышки, перед тем как дверца клетки захлопнется. Иногда эта иллюзия становилась настолько реалистичной, что я репетировала отдельные фразы перед зеркалом и засыпала, уверенная в благополучном исходе.

Ночью я часто просыпалась в панике — мне снилась темная тень с окровавленным ножом в руке и удавкой, которая тянулась к моей шее. Я гладила фотографию Алекса, дрожа от страха, умоляла прийти в мои сны и помочь советом, но он никогда не приходил. Зато я иногда видела в них Диму. Он ничего не предпринимал, просто наблюдал за мной со смесью злорадства и равнодушия. От этого взгляда я, кажется, кричала, потому что появление тени казалось на этом фоне детскими шалостями.

Что делала я? Не мешала своре его людей составлять описи и изучать документы, пыталась дозвониться в приемную, практически умоляя секретаря соединить, несколько раз бессмысленно просидела в длинном коридоре — меня не пустили в приемную на этот раз. Паника нарастала, силы были на исходе.

Что делал он? Ничего. Не появлялся в клубе. Не отвечал на звонки. Ни разу не вышел в коридор, когда я бесцельно теряла часы в ожидании — видит бог, «пошла отсюда» для меня на тот момент было бы предпочтительней неопределенности. На третий день я стала бояться собственной тени.

— Так долго продолжаться не может, ты убиваешь себя, — заметил Штейр, когда я едва не свалилась на пол от сильного головокружения. — Звони Лаврову. Это уже перешло все границы.

— Я эти три дня только этим и занимаюсь!

— Другому Лаврову. Его отцу.

— С требованием поставить сына в угол и всыпать ремня?

— Пусть организует вам встречу. Он тебе в этом не откажет.

— Последний раз я с ним говорила, когда мы похоронили Сашу… а до того вообще год назад, когда с очередным назначением поздравляла…

— Это не имеет значения. Просто сделай это и перестань доводить себя до подобного состояния!..

Глава 11

День, когда моя планета сошла со своей орбиты, словно в издевку, был теплым и солнечным. С обилием приятных мелочей: счастливым смехом Евы, запахом свежесваренного кофе, просмотром фотографий с нашего недавнего отдыха и планами на приближающиеся выходные. Не содрогалась земля под каблуками моих модельных туфель, шелковистое прикосновение тончайшего чулка к коже ног не опалило огнем адской бездны, скорее, я наслаждалась всеми этими привычными вещами, не обращая внимания на повисшую в воздухе тревогу, потому что сегодня пугающая меня неизвестность должна была закончиться раз и навсегда. Рассматривала ли я хоть малейшую вероятность того самого кошмара, который столько раз уже переживала в своем воображении и который уже успел выпить все мои силы с упоением пробудившегося от столетней спячки вампира? Если бы я вновь начала на нем зацикливаться, можно было бы смело закрываться в собственной комнате, забаррикадировав дверь всей имеющейся в наличии мебелью. Куда сильнее меня обеспокоил тот факт, что утром мой голос сел.