ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 24)
Хочется закурить, но сейчас это роскошь. Я распрямляю рефлекторно сжатые плечи и спускаюсь в зал, заполненный людьми, поборов смущенную неловкость при виде огромной трибуны. Мэр прибыл — но это вовсе не значит, что он терпеливо ожидает в зале, когда же соизволит спуститься сиятельная Юлия Кравицкая. Ее показательный блеск и высокое положение в обществе для него пыль под ногами, временное досадное недоразумение, которое можно стереть двумя движениями большого и указательного, ощущая на рецепторах подушечек пальцев алмазную пыль ее былого благополучия. Что со мной такое? Ложный страх, разыгравшееся воображение, ментальный удар сквозь тонны железобетонных перекрытий здания лучшего отеля города?
Гул толпы резко прекращается. Что? Он уже здесь? Я не готова. Черт, я же сейчас ничего не смогу произнести с трибуны, буду невнятно мычать и запинаться! Тревога настолько сильно сковывает, что я даже не осознаю, что затишье вызвано появлением пока что исключительно моей персоны. Скопление народа приходит в движение, образуя коридор, чтобы я могла спуститься, и, как только я это осознаю, дежурная официальная улыбка сама собой расцветает на моих губах.
— Здравствуйте! Огромное вам спасибо за то, что почтили этот благотворительный вечер своим присутствием… Господин прокурор, мое почтение, примите поздравление с новым назначением… — тыльная сторона кисти горит от поцелуев. — Армен Джихангирович, очень рада видеть вас здесь! Ваше выступление, я до сих пор под впечатлением!.. О, Юрий Викторович! Результаты последней реформы впечатляют. Да полноте вам, уровень преступности снизился втрое!.. Раиса Евгеньевна, я так переживала, что вы не приедете! Спасибо, что не бросили нас в этот тяжелый момент!.. Анатолий Дмитриевич, это ужасно, я до сих пор не пришла в себя от этой потери…
Мне легко в обществе министров, депутатов и олигархов. Мой голос звучит ровно, без единой заминки, если такая имеет место быть, будьте уверены, она запланирована изначально для усиления эффекта. Я играю, как и большинство из них. Играю, прикусывая губы, когда говорят об Александре — мне больно, в их словах не всегда искренность, но я соблюдаю правила хорошего тона. Играю, положив руку на сердце, когда один из представителей олигархической власти спокойно озвучивает огромную сумму, которую только что пожертвовал в фонд. Играю, когда приветствую Германа Бойко, как будто это не он часом ранее заставил меня плакать. Играю в равнодушие и показательный игнор того факта, что мэр Дмитрий Лавров уже в здании. Его пока нет только в зале.
Я все же пропускаю момент его триумфального появления — долг хозяйки мероприятия обязывает выразить почтение каждому гостю. Как раз заканчиваю обмен любезностями с заместителем председателя правления строительной корпорации, когда ощутимое напряжение плавит размеренную атмосферу зала. Мне хочется и дальше общаться с людьми, большинство из которых я вижу впервые, но я подчиняюсь этому массовому стадному инстинкту и помимо воли оборачиваюсь к трибуне, где образовалось небольшое кольцо вокруг фигуры главной персоны приема.
Сердце в который раз за вечер делает болезненный кульбит и падает к ногам вместе с самообладанием его хозяйки. Липкие щупальца тревоги сковывают конечности тяжелыми оковами, ощутимо тянут за собой, призывая скрыться, сбежать, раствориться в толпе и стать невидимой. Но он не смотрит в мою сторону. Внимательный и вместе с тем отмороженный (не побоюсь этого слова) взгляд скользит поверх толпы циничным сканированием ожившего бога, который держит этот город и всех его обитателей в стальном кулаке пока еще скрытого диктата.
Непроницаемая маска правителя с Олимпа, который от скуки спустился на землю. Гордая осанка повелителя судеб, плотно сжатые губы— вам несказанно повезло, если ваша скромная персона не попала в поле его зрения. Уже знакомый мне взгляд, способный ввергнуть землю в смертельный холод ядерного холокоста ради одного единственного человека, который когда-то осмелился просто подумать о том, что может противостоять абсолютной силе…
Я сглатываю противный комок в горле. Мне надо сосредоточиться на любых деталях, которые способны унять приближающуюся панику и выдержать его присутствие.
Идеальный пробор укладки. Четко очерченная линия высоких скул. Эти губы когда-то умели целовать, не обжигая температурой абсолютного нуля. От подобных мыслей затылок покалывает согревающей волной, и это пугает меня куда сильнее, чем все остальное. Перевожу взгляд на покрой роскошного костюма. Кажется, Вивьен Вествуд, но явно лимитед эдишн, ни одной лишней складки или ломающей гармонию линии в едва заметном переливе дорогой ткани цвета темного гранита. Боже, какой только ерундой я не забиваю свою голову, чтобы отвлечься от тревожных мыслей!
Удар солнечной радиации разрядом в тысячи микротесла по всем системам перенапряженного тела. Крик от испуга застывает в горле, я понимаю, что могу сейчас зажмуриться, отпрянуть, забиться в угол, подобно напуганному ребеночку, — для меня в этот момент будет не столь ужасным созерцание огромного астероида в небе. Ничего сейчас нет страшнее застывшего времени с властным поворотом головы Лаврова. Почувствовал мой взгляд? Или давно заметил, отслеживая, наслаждаясь, впитывая мой страх, подобно губке, но сохраняя спартанское спокойствие на волевом лице? Или я сама призвала его на ментальном уровне своим испугом, который был силен, как никогда прежде?
— Юлия Владимировна, — едва не подпрыгиваю на месте, когда чья-то ладонь касается моего плеча. — Я очень соболезную вашей потере.
Хватаюсь за опору светлых глаз молодого мужчины со знакомыми чертами лица и из последних сил рисую на губах обаятельную улыбку. Надеюсь, она не похожа на последнюю усмешку приговоренного к смертельной инъекции. Кто ты? Ну почему тебе так сложно представиться?
— Сегодняшний прием очень много значит для меня. — Я украдкой оглядываю крепкое тело. Он наверняка спортсмен. — Моя сестра умерла от лейкемии, когда я был еще мальчишкой. Я чувствую себя несколько чужим среди политиков и бизнесменов, но я прошу вас принять мое скромное пожертвование…
— Марко! — вспоминаю я, забыв на миг о Лаврове, и делаю себе заметку на будущее найти, как Миранда Пристли из фильма, свою собственную Эмили, чтобы она подсказывала мне имена и род деятельности каждого приглашенного. Позволяю нападающему футбольного клуба поцеловать мою руку, и напряженная улыбка трансформируется в искреннюю, теплую и благодарную. — Для меня, поверьте, не меньшая честь приветствовать вас здесь сегодня! Вы также примите мои соболезнования… и огромную благодарность за ваш вклад! И к тому же, — вспоминаю немаловажный факт, слегка наклоняясь к его лицу, — Я до сих пор восхищена вашим хет-триком в последнем товарищеском матче!
Удар мерзкого озноба едва не качнул меня вплотную к лицу Марко Витича, я даже ощутила приятные нотки дорогого лосьона после бритья. Мне не надо было гадать, что вызвало разряд противных искр, аукнувшихся слабостью в коленях. Достаточно было опустить глаза, скользнуть боковым зрением по фигуре мэра и пережить секундную кому от его пронзительного взгляда. Бездушный сканер угольной черноты с внимательным прищуром не ослабил своего давления, даже когда он заметил, что я украдкой за ним наблюдаю. Готова поспорить, он даже не вздрогнул и не удивился — вряд ли его сердце забилось быстрее, запустив цепь общих наших воспоминаний в этот момент. Зато я едва не заскулила в голос, осознав, насколько жалкой выгляжу с испуганным взглядом и приоткрытым ртом. Мне не оставалось ничего другого, кроме как расправить плечи и повернуться к нему всем корпусом, сохраняя на губах приветливую улыбку хозяйки мероприятия. Я похлопала Марко по плечу, успев проговорить что-то вроде «встретимся на фуршете», и тут же испытала прилив облегчения, когда Герман Бойко закрыл от меня Лаврова, так успешно разорвав наш зрительный контакт. Я была готова обнять его в этот момент.
Между тем гости начали занимать свои места в амфитеатре. Я взяла с подноса бокал шампанского, сделав официанту знак далеко не уходить — мне хватило одного глотка, чтобы вернуть бокал обратно и занять свое кресло в первом ряду. Я даже перебросилась парой слов с прокурором, сидящим по правую руку, испытав острое разочарование оттого, что Герман не сел рядом, а сразу поднялся на трибуну. Потому что соседнее с пока что пустующим креслом занял Дмитрий Лавров.
Мои пальцы, вцепившиеся в подлокотники, едва не побелели. С сердцем, отплясывающим контемп, я повернула голову в его сторону, встречая пронзительный и невозмутимый взгляд с запредельно близкого расстояния.
— Господин мэр. — Мой голос даже не дрогнул, как и улыбка, не покинувшая губ. Плевать, что внутри я несколько раз за секунду замерзла и сгорела заживо в пламени тревожного предчувствия. Мой страх сегодня не дано увидеть никому.
— Юлия Владимировна, — четкий абрис сжатых губ едва заметно дрогнул в сухой ленивой улыбке безоговорочного победителя, а моя сетчатка взорвалась фантомной болью от проникающих клинков взгляда цвета потемневшего эспрессо. Я едва заметно кивнула, приложив палец к губам, и указала взглядом на трибуну, на которой Бойко как раз принялся зачитывать свою речь.