ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 25)

Я не разобрала ни слова. Это было равносильно состоянию приговоренной к долгой и мучительной смерти — сидеть под клинками прессующего взгляда человека, который мог меня уничтожить одним движением ладони. Напрасно я успокаивала себя, что ничего мне не угрожает, что прошлое похоронено семь лет назад. Я подсознательно пыталась расшифровать значение темного рентгена на поверхности пылающей кожи. Его взгляд как раз не предвещал мук ада, нет, он даже выбивал из колеи своим показательным равнодушием. Почему же я продолжала вжиматься в спинку кресла и дрожать, готовая закричать ему в лицо при огромном скоплении свидетелей? Еще час, и я потеряю над собой контроль, полосну ногтями по этому холеному загорелому лицу местного мефистофеля с требованием оставить меня в покое!

— Кажется, это вас, — скучающий голос Лаврова царапает по обнаженным нервам. Я перевожу растерянный взгляд на трибуну, замечаю приглашающий жест Германа. Ноги не слушаются, но я встаю, с трудом сохранив равновесие, и начинаю свое восхождение к трибуне под прицелом десятка глаз и телекамер местных каналов.

— Юлия Владимировна Кравицкая, господа! — быстрое пожатие моих пальцев, и Герман спускается к ряду кресел. Я с трудом заставляю себя оторвать взгляд от него и Лаврова, который как раз задает какой-то вопрос, и моя улыбка ломается на губах. Меня кроет лавиной растерянности, но я начинаю говорить, не обращая внимания на дрожь в голосе.

— Я хочу выразить всем присутствующим огромную признательность и благодарность за вашу поддержку. Всем, кому не безразлична судьба детей, чья жизнь под угрозой. Всем, кто остался неравнодушен к этой проблеме. Но прежде я хочу почтить память моего покойного супруга минутой молчания…

Мне нужна эта передышка. Я прикусываю губы изнутри, ощущая, как горячие слезы сжимают горло крепкими тисками. Зал плывет перед моим затуманенным взором, и призрак моего прошлого в этот самый миг перестает быть угрозой, источником тревоги и просто похитителем спокойствия. В этот момент он становится никем.

«Ты самое лучшее, что со мной когда-либо случалось!»

Мне говорили эти слова двое мужчин в разное время. Но сейчас я вижу только смеющиеся изумрудные глаза своего погибшего мужа, и холодное освещение зала расцвечивается золотом осенней листвы…

— Вы все знаете, что значил этот фонд для Александра Кравицкого… И как много он сделал для этих детей! Сегодня его дело с гордостью продолжаю я… Этот человек знал цену жизни, умел бороться за свои идеалы и побеждать, но никогда не шел напролом, ломая стены, нет… Он умел ценить каждое мгновение жизни и обладал бесценным даром… делать этот мир лучше…

Все не по плану. Первые слезы замирают в уголках моих глаз, чтобы уже через несколько секунд сорваться в неспешный бег по пылающим щекам. Я перечисляю какой-то хаотичной скороговоркой-рыданием достижения фонда и статистику выздоровевших детей, не замечая шума в зале и лиц. Я потом узнаю, что плакала не я одна.

— Александр, это все для тебя… Твои благие начинания будут жить в наших сердцах, как и ты, каждый миг этой жизни!

Организатор мероприятия незаметно приближается со спины. Я его едва слышу. Представить мэра? Передать ему слово? Слезы душат, мне хочется убежать, но я, не стесняясь, смахиваю их поднесенным шелковым платочком.

— Дмитрий Валерьевич Лавров, господа…

Я не спешу покидать трибуну, потому что у меня нет сил. Еще пять минут назад я бы пустилась бежать со всех ног, но сейчас мне все равно. Не кроет больше паникой и ознобом, когда расплывающаяся от слез картинка перед глазами приобретает четкие очертания графитового галстука в тонкую полоску.

— Юлия Владимировна, мои соболезнования… — мою руку сжимают теплые пальцы, несколько секунд, и кожу щекочет сухое касание губ поверх фаланг — я ею все-таки дернула. Не от страха и не от смущения, мне все равно, даже если это Сатана собственной персоной. Меня душат слезы и тоска потери по Алексу настолько, что мир вновь утратил свои краски.

Я делаю несколько неуверенных шагов, но на второй ступени почему-то внезапно замираю, словно меня парализует неведомой силой. Что-то настойчиво царапает мой панцирь щемящей боли, и я с удивлением поворачиваю голову.

Он не начинает свою речь. Губы так же плотно сжаты, но в глазах медленно гаснет глубокая тьма, осветляясь до оттенка кофе-лайт. Я замечаю все. Даже как дрогнула жесткая линия его губ в какой-то нерешительности и чуть ли не зеркальном отражении моей собственной агонии. Всего лишь миг, мне даже кажется, что он хочет что-то сказать лично мне, останавливает только наличие микрофонов. Боль на миг деактивирована чем-то… я трясу головой. Нежность? Сопереживание? Последний взгляд в его глаза с вызовом убитой горем жертвы, перед тем как спуститься вниз, чудом устояв на ногах. Я не вернулась на место. На ощупь нашла руку припозднившейся Валерии, которая поспешила вывести меня прочь из зала. Но ни на секунду я не потеряла одного: ощущения чужого взгляда в спину, который обжигал холодом и зализывал обмороженные нервы чем-то похожим на тепло и угрозу одновременно…

— …Сто тысяч евро… И знаешь, все забудут о том, что в декларации будет один лишь оклад в семнадцать тысяч гривен и вся недвижимость, записанная на супругу!

— Я сама не понимаю, зачем он это сделал, но… диагностическое оборудование теперь появится в трех клиниках. Ты знаешь, сколь утомительны для деток перелеты в их состоянии. И грош цена мэру, который бы не пожертвовал на подобное.

— Александр никогда не относился к нему плохо. Я склонна полагать, что лишь потому, что он всегда готов прийти на помощь тем, кто в этом нуждается. — Валерия заправила выбившуюся прядь за мое ухо и переместила ладонь на плечо. — Ты как? Я как чувствовала, что раут необходимо было перенести на завтра.

Я оглядела роскошный зал верхнего яруса все того же гранд-отеля. Мерцание хрусталя и золота в обрамлении светлых панелей дорогих пород дерева, роскошные фонтаны по центру помещения, высокие люстры на панорамном куполе темного неба за стеклом. Как здесь все не похоже на серый и безликий зал, в котором состоялась официальная часть! В глазах рябило от великолепия нарядов и блеска бриллиантов. Звуки скрипки ласкали мой слух, успокаивая посильнее ядерного успокоительного.

Я все же прорыдала полчаса. Затем переоделась и привела себя в порядок, пока Герман развлекал гостей, проводив всех в фуршетный зал… Я бы с удовольствием поехала домой, но будь прокляты правила приличия и публичный имидж.

— Илюха времени зря не теряет, — я кивнула на пасынка в окружении модели и дочери ювелирного магната.

— Его, я погляжу, никто сегодня не намерен зря терять, — я встречаю взгляд главы СБУ города, и Валерия понимающе улыбается, поспешив ретироваться. Роль хозяйки приема обязывает уделить внимание всем гостям без исключения. Я склоняю голову набок, подарив мужчине сиятельную улыбку и жмурясь от его изысканных комплиментов.

— Юлия, вы великолепны. Потрясающий прием. Потрясающая речь. Я знаю, каково это, терять близких, но будьте мужественны, жизнь продолжается! Вы затмеваете сегодня всех своей красотой!

Я делаю глоток шампанского из бокала и протягиваю руку для поцелуя.

— Андрей Валентинович, я сегодня получу комплиментов на несколько лет вперед! Как ваше здоровье? Все боретесь с преступностью?

— Работа, Юленька, ничего не поделаешь! Вашими молитвами, здоров и полон сил!

Я слушаю набор из ненужных мне слов со стойкостью радушной владычицы вечера, когда в зале появляется Дмитрий Лавров. Мой собеседник больше мне не интересен. Я поднимаю глаза, с намерением наблюдать за возмутителем моего спокойствия незаметно, но попытка обречена на провал.

Вроде недавно расстались, но какая разительная перемена. И почему из всей толпы он безошибочно вычислил мою дислокацию — об этом сильнее слов говорит один его взгляд?

Мне нужно было это сделать. Не для прессы и не для поддержания собственного паблисити. Только ноги внезапно приросли к полу, и я развернулась в полоборота к новому мэру этого города. Мой взгляд уже привычным маршрутом скользит сверху вниз, отмечая детали.

Моя невозмутимость едва не гаснет, когда я отрываю взгляд от его длинных пальцев, которые всегда лишали меня самообладания и продолжают лишать до сих пор. Я перевожу свой взгляд на его спутницу, недоумевая, почему женская стервозная сущность не позволила сделать это ранее. Высокая белокурая статуэтка с точеным телом мадонны-блудницы. Длинные светлые волосы касаются поясницы, на которой сейчас по-хозяйски лежит рука Димы.

Перевожу осмелевший взгляд на его лицо, готовая встретить залп обмораживающего холода, но он улыбается, насмешливо исследуя мою реакцию. Смотри, Юля Кравицкая, я пришел не сам, ты вообще вне поля зрения и моих интересов! Кажется, я помимо воли поддаюсь этой провокации, растерянно кивая на слова главы СБУ, и не могу оторвать от этой парочки взгляда, но держу лицо, улыбаясь лишенной эмоций улыбкой прямо в глаза своему врагу номер один.

Спутница Лаврова прослеживает направление его взгляда и поворачивается ко мне. Долгий подозрительный взгляд за секунду до полной идентификации с последующим узнаванием — и я уже с наслаждением и почти злорадством наблюдаю, как она нетерпеливо сбрасывает ладонь (подумать только) хозяина этого города и направляется ко мне, лавируя между нарядными гостями.