ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 26)

— Прошу прощения, господин Авдеев, — почти с искренним сожалением произношу я, и мой собеседник понимающе кивает, на прощание целуя мою руку. Ток торжества от неоднозначности ситуации наполняет мою кровь, когда белокурая светская дива приближается ко мне.

— Кравицкая!

— Доминика!

Я тону в черном омуте перехваченного взгляда Дмитрия. Мэр верен самому себе до последнего, аура власти и неоспоримого превосходства уже уложила на лопатки большую часть присутствующих. Я почти ощущаю ментальные срывы планок женской части гостей вечера, узревших добычу в виде такого завидного холостяка. О мужском раболепном заискивании и напыщенных гордых понтах а-ля «я с мэром на короткой ноге» тоже, впрочем, говорить не приходится. Это всегда было и будет в подобном обществе, на этом не стоит заострять внимание. Как не стоит отрицать пульсацию аорты и моего встрепенувшегося сердечка, которому не в состоянии помочь даже успокоительные препараты. Но ничего не отразится сегодня в моих глазах — я привыкла владеть собой в совершенстве. Я уже не та юная девочка, которая дрожала от испуга и опускалась на колени по щелчку, новая Юля может смело смотреть в глубину этого затягивающего взгляда, различая за платиновыми прожилками айс-кофе тот самый блеск, который говорит только об одном: маски не сняты. Мы играем в игру без правил. Но второй игрок в этой навязанной партии, то бишь я, не должен ни в коем случае об этом даже догадываться! Успешная телеведущая передач с ограничением 18 + и продюсер Доминика Шарм всего лишь пешка в хитросплетении ходов нашей игры под названием «кто кого круче под**бет».

Дима, ты учел все. От такой точеной талии твоей спутницы (минус два ребра) и четвертого размера груди (Нью-Йорк, клиника эстетической хирургии, 2015 год), всем присутствующим сегодня здесь дамам остается только пойти и убиться об стену — вероятнее всего, и со мной за компанию. В твоем представлении. От ее престижной работы и славы твои акции, пусть они и не нуждаются в росте, все равно взлетели на несколько пунктов вверх, за компанию с моим давлением. От одной только сплетни, что вы с ней пара, будет пролито немало женских слез и искусано (разбито о твердые поверхности) несколько сотен мужских кулаков. Это твоя игра? Димочка, мой воскресший из мертвых бескомпромиссный политик, ты даже себе не представляешь, что я выиграла, не позволив ей начаться!

— Юлька! — Доминика Шарм, для близких просто Дашка, рада нашей встрече, — Ты потрясающе выглядишь!

Мы целуем воздух в районе скул друг друга, чтобы не повредить макияж, но затем, наплевав на правила этикета, Доминика виснет на моей шее в благодарном объятии, слава богу, что не визжит, как малолетка. Приветственный ритуал завершен, после чего я внутренне настраиваю свои слегка сбитые присутствием Лаврова радары на прием необходимой мне информации. Она говорит тихо, толпа в радиусе пары метров от нас тактично расступилась, а персона мэра временно отодвинута на второй план.

— Юляш! — лепечет моя, да, открываю карты, подруга. Мы сдружились в первый год после моего замужества, когда я начала вращаться на светских вечерах вместе с Алексом. — Я знаю, что ты не раз это слышала, но жизнь продолжается! У тебя замечательная дочурка, ради нее… ну ты понимаешь? До последнего! Александр сам бы не хотел, чтобы ты плакала постоянно!

— Ника, я уже в норме. Но за поддержку тебе огромное спасибо! Как сама?

— Хотелось бы лучше… давай, когда ты придешь в себя, поговорим об участии в моем новом ток-шоу? Клуб же еще не продан никому? Смотри, все согласуем, зато сколько новой публики и взносов! Взаимореклама! Ты знаешь, я бы кого другого раздела в прямом эфире, но с тобой оговорим до каждого слова!

— Дашка, я, конечно, подумаю об этом на досуге. Но… скоро подрастет Ева. Не хочу ее заключений в стиле «мама на работе бьет злых дядей ремнем»! — лезвие чужого взгляда скользит холодным разрезом по моему лицу поверх макушки Доминики. Улыбка превосходства расплывается на моих губах, аукнувшись в солнечном сплетении приятным покалыванием. Он ведь еще не знает, что эта партия им проиграна подчистую.

— Мы не будем спешить. Юль, как я рада тебя видеть!

— Взаимно, дорогая! — я наклоняюсь к ее уху. — Ты с мэром? Давно у вас?

Подруга смеется и трясет головой.

— Боже упаси. У меня от него мороз по коже. И поверь, к сексу это не имеет ровным счетом никакого отношения… Я потом тебя с Олегом познакомлю, только тссс… имидж, понимаешь? И разве таким отказывают? Я сильно люблю свою карьеру!

— Этот мудак тебе угрожал? Он что, силой приволок тебя сюда?!

— Нет, но я как бы девочка не глупая… и тише ты! Он идет сюда.

— Давай сбежим? — превосходство правит бал. Ловлю непримиримый изгиб тонких губ, мне быстро наскучило созерцать его лицо боковым зрением, а щебет Ники после открытия запрещенной информации почти умиляет. Я получила ответы на свои вопросы.

Его пальцы. Твою мать. Скольжу глазами по изгибам фаланг, почему-то представив, что в его руках два револьвера, снятых с предохранителя. Может, потому, что так оно и есть в плане метафор? Спешу за Никой на балкон. Лучше поговорить с ней, чем драконить мэра своей улыбкой победительницы — только шестое чувство вопит о том, что уже поздно.

Мне, наверное, не стоит так улыбаться, ведь это вечер памяти моего покойного мужа, а не противостояние, которого официально никто никому не объявлял.

Спустя четверть часа Лаврову удается нас отыскать. Он в бешенстве, а Доминика Шарм под шампанским.

— Да, любимый? Ты меня потерял?

Надо отдать ему должное. Он улыбается ей, как самому близкому человеку и даже целует мою руку, перед тем как попросить Доминику подождать его в зале. Время замирает, когда моя подруга покидает лоджию, и я встречаю его взгляд так близко, что сердце замирает в груди. А затем его губы изгибаются в улыбке, которая демонстрирует лучше всего понятие слова «победитель».

— Прекрасный прием, Юлия Владимировна. Но мне кажется, гости потеряли хозяйку вечеринки.

Теперь у меня нет сомнений, ледяной холод проникает до самого сердца под одним его потемневшим взглядом и слегка сжатыми губами. Тем не менее, я сохраняю гордую осанку, и да, у меня есть повод чувствовать себя сильным противником этому человеку.

— Вы называете благотворительный вечер памяти Александра Кравицкого «вечеринкой», господин мэр?

— От вложенных средств суть не меняется. Приятно видеть тебя не разбитой горем.

По закону жанра я должна захлебнуться шампанским или расширить глаза от резкого перехода на «ты». Но я ничем не выдаю своего возмущения, волна жара прокатывается по позвоночнику — то ли от его близости, то ли от осознания серьезности положения.

— Мне тоже приятно видеть тебя живым и у власти, господин мэр.

— Не чувствую искренности в твоих словах.

— Может, потому что ее там действительно нет?

Не щурь глаза, ради бога! Не потому, что мне практически страшно и заносит за грань, а лишь потому, что прошли те времена, когда я дрожала от этого прищура и умоляла меня не трогать!

— Советую не дерзить, хотя, должен признать, ты научилась красиво это делать.

— В ином случае новый хозяин Харькова устроит мне показательную порку на площади Свободы?

Юля, куда тебя несет! Замолчи сейчас же! Тебе хватит одной победы на сегодня, зачем ты пытаешься выбить новую столь экстремальными методами?

— Боюсь, ты не поняла до конца, что происходит. — Он наклоняется к моему лицу. Вспышка пламени внутри солнечного сплетения обжигает обострившееся восприятие алыми языками в этой зависшей неизвестности. Я чувствую его дыхание на своей щеке, и мой собственный мир на миг замирает в предвкушении чего-то неумолимого, но от того не менее интересного. В его шепоте, как и много лет назад, неприкрытый эротизм вместе с властной уверенностью. Но я все-таки вздрагиваю — ему не понадобилось много слов. Одна сухая констатация факта, призванная унести восторг победительницы прочь и вернуть тот самый страх, который я испытала днем. Я бы сказала «ужас», если бы не была так ослеплена своей победой.

Я смотрю, как он уходит, и только после этого сердце срывается в бешеную аритмию вместе с его словами, которые я вспомню уже совсем скоро и осознаю всю их глубину:

«Кравицкая, это теперь мой город!»

Глава 7

Дима

Можно подумать, анализируя прошлое, что я ненавижу дождь. Что низкое серое небо с косыми струями дождя, уже сутки заливающим город, обязательно должно напоминать мне о собственной смерти. Что я с одержимостью героя слезливых мелодрам должен прокручивать в памяти события той ночи, когда лил точно такой же дождь и когда началась новая история с совсем иной расстановкой приоритетов. Да полноте, кто-то действительно так думал?

Строчки документа расплываются перед глазами, но понятие «усталость» мне уже лет шесть как не знакомо. Я все еще не до конца уверен, что новый законопроект горсовета оправдает себя на практике. Пока я только вижу прямую выгоду для монстров фармацевтики и чиновников, которые на этом озолотятся, для обычных людей подписание этого документа не принесет ровным счетом никаких улучшений, что бы мы все ни пытались донести до них с трибун и телеэкранов, терпеливо поясняя необходимость той или иной реформы. Наивные. Жажда наживы есть и будет всегда, независимо от того, на территории какой страны вы проживаете и какими моральными ценностями обладаете. Я не претендую на звание самого честного мэра этого города. Для меня до сих пор остается необъяснимой та бешеная популярность, которая обеспечила победу на выборах с таким существенным перевесом. Возможно, моя команда и схалтурила с подтасовкой бюллетеней во время голосования, но, скорее всего, столь радикальная практика не понадобилась. Полтора срока в Верховной Раде не прошли даром, популярность возросла в геометрической прогрессии, что позволило даже сэкономить основную часть бюджета предвыборной кампании. Я даже не могу сказать, что моей рекламы было больше, чем всех остальных кандидатов. Заслуги пиар-команды, которая упилась шампанским в ночь подсчета голосов, были несколько переоценены, но я не стал им препятствовать. Это для меня победа была изначально свершившимся фактом.