ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 11)

Пустота. Ровный квадрат мокрого асфальта за все той же оградой. Ее плетение я помнила наизусть, до последних деталей, до каждого кованого завитка, до обжигающего кончики пальцев холодного металла. Все эмоции, которые накрывали здесь, подле мраморного обелиска, которого больше нет, можно было воспроизвести в памяти до мельчайших подробностей — недоверие, изумление, уверенность, самообман, боль, чувство выжигающей вины и боли… непреходящая вера в то, что он жив, и в это было так легко поверить лишь потому, что я не видела его гибели собственными глазами!

— Твою мать… Это что за хрень?! — толкаю оградку, преодолев расстояние от калитки до параллельных металлических балок, в немой надежде, что сейчас споткнусь, наткнувшись на невидимую преграду, пусть даже разобью себе лоб о каменную плиту, только избавлюсь от этого безумия с неумолимым присутствием визуальной галлюцинации! — Его… перенесли? Что происходит?!

Лера остается стоять на аллее, и в ее глазах обеспокоенность сменяется сожалением. Наконец она тихо вздыхает, а я чересчур дезориентирована и шокирована, чтобы заметить секундное колебание на ее беспристрастном лице — она что-то пыталась сказать… хотя, может, именно это?

— Юля, тебе надо отдохнуть. И взять себя в руки. Ева наверняка уже проснулась и недоумевает, почему тебя нет. Давай, моя хорошая, поедем домой. — Она не трогается с места, пока я мечусь по периметру бывшей могилы Димы, подобно загнанному зверю, который не может понять, почему его мир именно сейчас сузился до периметра клетки. Могут ли быть коллективные галлюцинации? Если да, то почему я до сих пор не упала от столкновений с гранитными столбиками ограды? Усталость, в конце концов, берет свое, и я возвращаюсь вместе с Лерой к могиле Александра. Последний поцелуй фотографии на каменном изваянии, отчаянная попытка отдать несколько завершающих минут своего тепла, слова горячей молитвы, касание пальцами, которые так хотят вновь ощутить абрис его скул и волевого подбородка… этого достаточно для того, чтобы я отбросила увиденное на месте Диминого захоронения как можно дальше, в пыльный архив терзавших меня эмоций. Пусть усыхают там, припадая пылью, потому что я не хочу в этом вариться до конца своих дней. Я хочу к Еве. К последнему, что у меня осталось и что стало моим стимулом к возвращению ярких красок.

— Мамочка! — Евочка вскочила на ноги так быстро, что большой замок, собранный из конструктора «лего», рухнул, рассыпаясь на мелкие кубики. Илья картинно схватился за голову, но Ева уже потеряла к нему какой-либо интерес. — Мамочка вернулась!

Я подхватила ее на руки, чувствуя, как в районе солнечного сплетения вспыхнуло маленькое солнышко, озарив своими лучами беспросветную тьму. Улыбка моей дочурки стала самым настоящим волшебством, единственным светлым якорем, который держал меня на этой земле и наполнял крылья подзабытой силой. Нежность затопила берега недавней тоски буйным паводком, и я, не отдавая себе отчета в действиях и не замечая никого вокруг, закружила свою любимую малышку по комнате, осыпая щемяще-ласковыми поцелуями носик, щечки, веки, пробор темных волосиков, завитые локоны двух высоких длинных хвостиков. В широко раскрытых зеленых глазах Евы плясали озорные чертики, ее объятия были настолько крепкими, что на миг мне не хватило воздуха, но я засмеялась в ответ, прижимаясь щекой к ее теплой щечке, чувствуя, как монохромную темноту моей души осветляют первые мазки нежной пастели цветных оттенков. Я прекратила ее кружить, лишь когда ощутила, что слегка теряю ориентацию в пространстве. Усадила на диван, сбросив шубу и сапожки, и тут же ревностно прижала дочку к себе, не желая терять тепло ее хрупкого тельца ни на миг. Глаза предательски увлажнились, но на этот раз это были слезы счастья от такого внезапного осознания — я счастлива, потому что у меня есть моя Евочка, моя кровиночка, и никто и ничто больше не посмеет нас разлучить.

— Илья, ты сломал замок! — Ева увернулась от моих объятий, которые показались ей слишком сильными. — Ну вот что, мама, можно доверить этим мужчинам? Мы играли в дочки-матери, а он сказал, что не умеет быть папой. И тогда мы пошли строить домик. Но его он тоже не умеет строить, я ему объяснила, а он сделал по-своему! Сказал, что он будет хитектором, и знает, как надо, а он не знает, потому что я одна его видела!

— И где ты видела такой красивый дворец? — я устроилась поудобнее на диванчике, обняв дочь со спины. Ева гордо вскинула головку. — Наверное, в парке Горького?

— Во сне! Там папа живет.

Кажется, мои пальцы непроизвольно напряглись, но я поспешно взяла себя в руки, чтобы Ева не заметила изменения моего настроения. Но дочурка продолжала взахлеб щебетать, испытывая на прочность мой самоконтроль.

— Он показал мне его, там высоко, а внутрь не пустил, даже когда я плакала! Сказал, что мне туда нельзя! И что придет снова, но только если я не буду больше плакать, потому что девочки Кравицких никогда не плачут!

Я вновь поцеловала ее в пробор, бросив на Илью предупреждающий взгляд. Иногда он умело скрывал свои эмоции, но сейчас на его лице было настолько трагическое выражение, что я с трудом поборола желание закрыть глаза Евы ладонью. Он поспешно отвернулся и принялся соединять пластиковые панели в отдельный блок. Через несколько минут повернулся к нам с самой лукавой из всевозможных улыбок.

— А моя маленькая сестричка — Ева-разрушительница!

Ева спрыгнула с дивана, хлестнув меня по губам длинными хвостиками.

— Неправда! Это ты не умеешь строить!

— Ты же не сделала фундамент! Никакой дворец так стоять не будет!

— А мы сделаем прочный фундамент вашего благополучия с верой в завтрашний день! — продекламировала в ответ Ева. Я непроизвольно подняла брови, услышав такой текст из уст своей пятилетней дочурки. — И в городе будет закон и порядок!

— Евочка, а где ты такое слышала?

— А, это принц Эрик вчера по телевизору сказал, — Ева подбежала к разбросанным кубикам конструктора, забавно покачивая головой. — Ах, Илья… Ты разбиваешь мое сердце!

— Принц Эрик? — я улыбнулась от умиления, услышав, как моя малышка копирует интонации экранных героев. — Правда?

— Да, он выступил, это сказал, а потом вернулся в мультик к Ариэль обратно, и больше так не говорил! Он такой серьезный, когда такое говорит, лучше бы никуда из мультиков не уходил!

После смерти Алекса с Евой поработал детский психолог. Только сейчас я начала припоминать, что он рассматривал вероятность возникновения воображаемых друзей и убеждал, что в этом нет ничего странного, — так детская психика защищается от негатива окружающего мира, и не стоит этому препятствовать, потому как именно подобные фантазии позволяют практически безболезненно перенести потерю близких. Если развенчать миф о наличии воображаемого товарища, это может нанести очень сильную травму, потому как виртуальный друг остается в воображении девочки нерушимым идеалом. Персонаж Диснеевского мультика не самый плохой выбор. Мальчишки больше любят создавать себе воображаемых товарищей из киборгов, киллеров, военных или просто персонажей компьютерных игр, далеко не безобидных, — год назад я в панике оттаскивала Еву от монитора с разгоревшимся кровавым поединком Mortal Kombat Fatality и в спешке стирала файлы. Новое поколение во всем на «ты» с интернетом, пришлось подсуетиться и познакомить ее с мультфильмами Уолта Диснея, от которых она пришла в неописуемый восторг.

Однажды утром она, воспользовавшись замешательством няни, сорвала синюю штору с окна и сделала себе подобие платья. На мои попытки отругать картинно надула губки:

— Я не Ева, я Белоснежка!

Еще через неделю сделала копье из побега декоративного бамбука и едва не подстрелила няню в пятую точку.

— Я Покахонтас на охоте! Мы защищаем свою территорию от бледнолицых!

В следующий раз я едва успела отнять у нее клей, не знаю, где она умудрилась его отыскать, а также две океанические раковины, чтобы помешать сделать «лифчик как у Ариэль». Алекс, к слову, ни разу ее не отругал, восхищался фантазией дочурки и тихо посмеивался:

— Главное, к аниме ее пока близко не подпускать…

— …Мы облагородим парковую зону города! — продолжала вещать Ева, копируя интонацию воображаемого друга, и самозабвенно расставляла пластиковые елочки вокруг руин замка, который поспешно пытался собрать Илья. — Мы возобновим ремонт дорог и сделаем Харьков образцовым городом… Нет, ты что, там желтенькое должно быть… Мама! Он не умеет строить домик! — Ева захныкала и стукнула брата по плечу. Я поторопилась вмешаться.

— Все хорошо, мы построим все вместе. Какие башенки были у домика из твоего сна?

— Разные! Яркие!

— Хорошо, тащи свои наклеечки, у нас сейчас будет самый красивый дворец! А мальчишки будут замешивать бетон на фундамент. Правда, Илья?

— Хотел бы я тоже остаться таким непредвзятым, — он размял затекшие ноги, провожая взглядом сестру, которая бросилась вприпрыжку в свою комнату.

— Взрослым гораздо труднее это отпустить, — я ободряюще улыбнулась, сжав его предплечье. — Но мы не имеем никакого права подавать Еве подобный пример.

— Согласен. Я съезжу проведать друзей на пару дней, пока не возьму себя в руки окончательно. Я все хочу спросить… Письмо отца. Там было что-то, что касается нас?