ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 12)

— Если честно, я еще не решилась его вскрыть. Сделаю это в ближайшее время. Если там будет информация, которая потребует обсуждения, я не стану скрывать. В целом, право конфиденциальности никто не отменял… Ева, не бегай по лестнице! — я едва успела подхватить ее на руки, оступившуюся на ступеньке. — Ударишься, будешь плакать! А девочки Кравицких никогда не плачут, помнишь?

— Да, и принц тоже не будет со мной дружить, потому что Ариэль не плачет! — Ева вывернулась из моих рук, подбежала к наполовину выстроенной конструкции. Я аккуратно отобрала у нее наклеечки, чтобы не позволить разрушить башенку сильным нажатием. Спустя час увлеченной работы мы совместными усилиями выстроили замок и переместили в комнату Евы.

Я никогда не уставала играть с дочуркой, и сегодняшний день не стал исключением. Мы провозились до тихого часа, наряжая Барби и Братц в новые платьица и заплетая им косички, затем я прочитала сказку о Золушке — раз, наверное, в двадцатый, — пока Ева не засопела, погрузившись в сон. Илья закрылся в своей комнате, Лера уехала на деловую встречу с Константином, а я распорядилась подать мне кофе с печеньем в кабинет Александра, где решила вскрыть конверт — в обстановке, в которой все еще чувствовалось его присутствие. Мне всегда казалось, что он войдет, может, даже вопросительно сдвинет бровь, потому как я заняла его кресло, проникновенно взглянет — бесценный момент, за который я успею испытать гамму самых разнообразных эмоций, от волнения до протеста, от предвкушения до вожделения, от нежности до бесконтрольной звериной страсти, которая обретет свой выход — взрыв сверхновой на алтаре лакированной поверхности рабочего стола. Я, кажется, все еще этого ждала, замирая в нерешительности над конвертом, покалывая свою ладонь кончиком ножа для резки бумаг, словно эта боль могла победить душевную. О нет, для этого ее было недостаточно. Ни одна боль, даже самая острая, прошивающая насквозь, разрывающая мышцы и сухожилия, не могла спасти своим разрывающим вторжением.

Я так и не решилась сделать это сразу. Отложила конверт. Подошла к стойке с катанами — настоящими, боевыми, заточенными настолько, что могли перерезать даже перышко при падении. Раньше я иронизировала над подобным трюком Кевина Костнера в фильме «Телохранитель» ровно до тех пор, пока не увидела собственными глазами, как острие меча срезало лепестки ярко-фиолетовой орхидеи, небрежно подброшенной кверху. К этому времени я перестала замечать в экзотических цветах пугающую красоту, которая ассоциировалась с моим прошлым. Эта страница была закрыта в моей жизни на семь кодовых замков. Я не знала, почему именно семь, возможно, сработала магия чисел, так любимых фортуной, три золоченые семерочки.

Когда извлекла из ножен, перевитых черными лентами, одну из катан, на миг ощутила почти благоговейный трепет. Оружие всегда было моей слабостью, которую разделял и Алекс. Я жалела о коллекции ножей, которая осталась в Берне — пришлось расстаться с ней на время, пока, соблюдая таможенное законодательство, не выправят разрешительные документы. Рано или поздно я перевезу ее сюда, потому как теперь моя жизнь именно в этом городе. С продолжением семейной традиции покойного мужа.

Со смертоносным орудием в руках я подошла к столу, и, подняв конверт, нежно провела сгибом бумаги по лезвию катаны. Положила на стол, получая какое-то извращенное удовольствие, и медленно извлекла на свет белый лист сложенной бумаги…

«Юля, моя любимая девочка!»

Удар удушающей аритмии бьет в солнечное сплетение. Теплом, лаской, нежностью и всепоглощающей любовью повеяло от этих слов, написанных каллиграфическим почерком моего любимого мужчины. Я смахиваю набежавшие слезы — не хочу, чтобы они попали на этот лист тисненой бумаги и исказили их смысл расплывшимся разводом. Я должна быть сильной и не бежать от этого послания.

«Как банально было бы написать «если ты читаешь эти строки, меня уже нет в живых»… Но теперь это факт — значит, операция не увенчалась успехом или я не успел на неё. Я даже не могу точно сказать, какая это по счету попытка написать тебе, и увенчается ли она успехом на этот раз. Прежде всего, моя солнечная, любимая малышка, я попрошу тебя об одном: не смей винить себя в том, что не заметила, не почувствовала, не ощутила приближения этого конца. Я сам сделал так, чтобы ты оставалась в неведении всё это время. Нам не дано было это изменить, и ты знаешь, что это не пустые слова. Не обреченность и не покорность судьбе — мы никогда не умели сдаваться. Но не всегда борьба оканчивается нашей победой. Я пытался найти выход, зная, что мое заболевание излечимо, причем с высокой долей вероятности. Лучшие врачи гарантировали мне выздоровление. Я сделал свой выбор — готовлюсь к операции. Я не хотел, чтобы ты запомнила меня сломленным болезнью, угасающим с каждым часом, превратившим наши последние дни в тоску горечи неминуемой потери. Я хотел прожить их с вами, с тобой и Евой, так, чтобы ты вспоминала их самыми счастливыми днями нашей жизни, — прости за этот обман, моя любимая девочка, дороже которой у меня никого нет в этой жизни, кроме нашей дочери.

Я прошу тебя, будь сильной и постарайся не плакать, читая мое письмо. Я хочу, чтобы ты вытерла слезы, улыбнулась новому дню — твоя улыбка согреет мне сердце через иные измерения, — обняла Еву и всей душой приняла тот факт, что жизнь продолжается. Я сделал все, чтобы вы ни в чем не знали отказа. И я больше всего на свете хочу, чтобы ты была счастлива. Я понимаю, как тебе будет тяжело принять эти слова, но я прошу тебя не бежать от этого, моя золотая искорка счастья. Может, не сразу, спустя время, но ты снова начнешь жить и радоваться каждому новому дню, а я вместе с тобой, наблюдая за вами с высоты. Прошу, не зови меня и не убивай себя отчаянием, даже если не будешь чувствовать меня после смерти. Так необходимо, просто помни, что я всегда рядом. Даже если ты меня не видишь и не ощущаешь.

Возможно, ты будешь обижена на меня за то, что я передал клуб вам с Ильей и запретил его продажу, но, моя девочка, я прошу тебя исполнить мою последнюю волю. Ты знаешь, что это было делом всей моей жизни, и я сожалею лишь о том, что он не успел стать для тебя тем же, чем был для меня. Илья поможет тебе в этом, я знаю, что он настроен скептически, но у тебя хватит сил, чтобы его заинтересовать. Штейр поддержит тебя во всем на начальном этапе, и я верю, что со временем ты будешь гореть этим делом так же, как и своим основным бизнесом. Это то, что со временем позволит тебе сделать шаг вперед и обрести счастье, которого ты достойна. Не спрашивай, каким образом, ты сама это поймешь, когда все произойдет.

Мне больно говорить тебе «прощай». Но пообещай, что ты не будешь плакать и замыкаться в себе, прямо сейчас расцелуешь нашу дочь и повторишь мои слова: «Я достойна счастья!». Я люблю тебя больше жизни, моя девочка, и никогда не перестану благодарить бога за то, что он подарил мне тебя, и даже на пороге смерти я могу закричать от счастья, потому что любил и был любим самой прекрасной из женщин. Моя любимая девочка! Я не говорю тебе «прощай», я всегда останусь рядом — в порыве ветра, в свете солнечных лучей и мерцании звезд. Смотри почаще на звездное небо и чувствуй мою руку, которая сжимает твою.

Я люблю тебя!»

— Я тоже люблю тебя, повелитель моего сердца! — прошептала я, улыбнувшись просьбе своего любимого мужчины, прижавшись губами к белому листу бумаги, перед тем как спрятать его обратно в конверт и утереть непрошеные слезы. Я знала, что сейчас обниму Еву, исполняя его последнюю волю… И в ближайшие дни приступлю к управлению клубом, как он того и желал. И, засыпая в своей одинокой постели, повторю слова, в которые пока еще отказываюсь верить: «Я достойна счастья!»…

…Вечером приехали моя мама и Настя. Они были поражены моей теплой улыбкой и отсутствием слез, но, убедившись, что жизнь продолжается и я больше не буду прятаться в четырех стенах в обнимку с алкоголем, не могли сдержать счастливых улыбок. Настя похорошела до такой степени, что Илья несколько раз выронил вилку, наблюдая за ней во время ужина под понимающую улыбку Валерии, втайне жалея, что не удержал в свое время. Сестра благосклонно улыбалась, принимая знаки внимания и стараясь не поглядывать на телефон, — она переживала очередной роман со старшекурсником и светилась изнутри особым светом влюбленной женщины. А еще Настя привезла с собой большую охапку подснежников — не тех голубых пролесков, которые продают в каждом подземном переходе, а настоящих ванильно-белых колокольчиков, предвестников скорого потепления.

— А кто тебе их дал? — спросила Ева, восторженно поглаживая нежные соцветия.

— 12 месяцев, крошка! — пошутила Настя. Ева захлопала в ладоши.

— Как в сказке! Мама, я тоже хочу в лес и встретить там двенадцать месяцев! Давай поедем прямо сейчас. Прошу!

— Солнышко, уже поздно, и братья-месяцы укладываются спать, — я поцеловала Еву в лобик. — Давай навестим их завтра утром? Но при условии, что ты сегодня ляжешь спать, не капризничая!

Чуть позже, уложив Еву в кровать, я узнала у Настюши точное месторасположение поляны с подснежниками. Сестра ездила туда сегодня утром со своим кавалером. Судя по ее лукавой улыбке, там дела обстояли, как в анекдоте: «поехали за подснежниками, заодно и нарвали букет». Она взахлеб рассказывала, как они заблудились, а потом все-таки нашли цветы на опушке леса, как пришлось прятать букеты за спиной, сетуя на то, что припарковали автомобиль на обочине оживленной трассы, где наверняка могли патрулировать блюстители порядка, и как промочила насквозь ноги в рыхлых подтаявших сугробах и переживала, что заболеет, поэтому выпила все противовирусные средства, которые только имелись дома.