Евсения Медведева – Подкидыш для магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева (страница 24)

Пахло выпечкой, ванилью и чаем со смородиной. Этот купаж ароматов был чем-то большим, чем просто химозный запах парфюма, это запах жизни. Простой, настоящей, тёплой.

– Привет! – Лекса скакала, как зайчонок, пока я раздевался, а после прыгнула на руки, указывая мне в сторону ванной. – Шагом марш руки мыть!

– Слушаюсь и повинуюсь.

Марта скинула с моего пальто первые снежинки, повесила в шкаф, аккуратно пройдясь пальчиками по рукаву, а когда заметила, что я наблюдаю, вздрогнула и убежала на кухню.

– Ну? Как твои дела? – под пристальным контролем я дважды вымыл руки, показал Лексе результат и только после её проверки получил полотенце. – Мама говорила, что ты будешь снежинкой на новогоднем утреннике?

– Да. А ты придёшь? – засияла Лекса, так трогательно поглаживая меня по щетине.

Я не знаю, как она это делает, но именно детская, неподкупная и кристально чистая нежность делает меня мягким, как сливочное масло. Вот всё, что творится за пределами стен этой квартиры, кажется ерундой.

– Идём, пицца остывает, – Марта аккуратно стукнула в косяк и снова убежала.

– Пойдем, а то мама обидится, что мы с тобой тут шушукаемся.

Лекса все подбрасывала мне кусок за куском в тарелку, а потом укладывала голову на руки и наблюдала. Она рассказывала про детей из группы, про то, как они пели «каравай» Денису, как он их угощал пирожными и вкусными конфетами. Это ребенок умел радоваться каждой мелочи, о чем взрослые забывают напрочь.

– Садись со мной, пап, – Лекса притащила огромного медведя, упала прямо на него и похлопала рядом. – Тебе понравится!

Мультфильм я смотрел вполглаза, почему-то пристально следил за Мартой. Мне все покоя не давал опустевший счет. Марта почти месяц не тратила ни копейки, очевидно, обходясь наличными, что я ей привёз. А тут так резко, и сразу в ноль? Быть может, просто сняла, чтобы не пользоваться картой? Или побоялась, что однажды я проснусь и передумаю?

Но вопросов было слишком много, а ответ могла дать только сама Марта. Вот только если я хоть намеком дам знать, что обо всём знаю, то она больше не возьмет эту гребаную карту…

И как только я уже расслабился, приняв ситуацию, как она есть, Марта громко вздохнула, чем выдала себя. Приплыли…

– Что-то случилось? – я закинул попкорн в рот, стараясь говорить легко, без нажима.

– Нет, что ты. Лекса, а ты показала свой новый зимний комбинезон? – Марта вскочила, стала суетливо открывать створки шкафа.

– Ну, маам… Я мультик смотрю!

– Ладно-ладно, прости, – Марта отмахнулась и вернулась на диван, укутавшись пледом, будто холодно стало. – Гор, ты не переживай, Лексе больше не нужна зимняя одежда. А мне подруга на той неделе посылкой отправила нужные вещи. А после Нового года я планирую пойти на работу…

Марта словно оправдывалась, торопливо объяснялась. Вот только в глаза мне не смотрела. И это я ещё вопросов не задал, а она уже ёжиком прикинулась, так и норовя выпустить колючки, а глазах капли слез замирают. Её так легко задеть, обидеть. И природу этого поведения я прекрасно понимал. Сложно жить, ощущая полную зависимость от чужого и постороннего человека.

– А ты знаешь, что среднее рабочее время увеличилось? Уже почти нет графиков, пригодных для того, чтобы успевать и ребенка из садика забрать, и на развивашку, или куда вы там ходите, успеть, – подмигнул Лексе, уже перебравшейся ко мне на колени.

– Это ты к чему? – Марта села и с удивлением уставилась на меня. – А дальше школа? Расскажешь, что первоклашки учатся всего несколько часов? Что дальше станет только сложнее? Или, может, ты предложишь найти няню моей… нашей дочери?

– Я не хочу няню, – шепнула Лекса мне на ухо, чтобы мама не слышала.

Нет, Марта не очевидные факты озвучивала, она страхом своим делилась. А в глазах надежда и сомнение, среди которых отчетливо чувствовалась зарождающаяся паника.

– Пап, – сонно протянула Лекса, обнимая меня за шею. – А ты почитаешь мне сказку?

– Идём, мышка, почитаю…

Я даже выдохнул, сумев свернуть с этого разговора. Марта ждала от меня готового решения, вот только не было у меня его. До сказки с Лексой мы так и не дошли, стоило ей коснуться подушки, как дочь тут же засопела.

Когда я вышел из детской, Марта шуршала на кухне. Подхватил пальто, написал Морозову, что спускаюсь, и вошел в кухню, правда, слишком тихо, потому как Марта взвизгнула от неожиданности.

– С тобой точно всё хорошо? – эта её напряженность начинала меня пугать. – Март, ты можешь мне все рассказать, и мы непременно разберемся. Что-то не так? Тебя что-то смущает?

– Прости, я просто задумалась, – она осела в кресло, опустошая стакан воды. Щёки её вспыхнули румянцем, рука дрожала, а губы словно побледнели. Да всё её состояние просто орало о стрессе, в котором находится Марта. Но она быстро взяла себя в руки и даже попыталась улыбнуться. – Ты уже уходишь?

– Да, мне пора. Ты насчет завтра помнишь?

– Да…

Глава 32

Марта

– Мам, ну ты чего копаешься? – Лекса от нетерпения даже подпрыгивала на месте. Она то и дело прижималась ухом к двери и затихала в ожидании шагов.

Всё пыталась понять, ревную ли? Но откуда взяться этому гадкому чувству, когда дочь счастлива? Я её просто не узнавала. Обычно скромная, тихая, погруженная в книги Лекса превратилась в поистине папину дочку. Она его ждёт, как Деда Мороза, или даже сильнее.

– Он пришёл!!!! – завизжала дочь и начала открывать замок двери.

– Лекса, это неприлично. Не ОН, а…– поправила дочь машинально, вот только запнулась на правильном варианте ответа, потому как произнести это самой было крайне сложно, что уж говорить о маленькой девочке?

– А кто? – на слове меня поймали мгновенно. Лекса подпёрла дверь плечиком, выжидая ответа.

– Папа, Лёк. Папа…

И мне вдруг стыдно стало. Я поняла, что за все эти несколько месяцев, что живем в этой квартире, мне так и не удалось подобрать нужный момент, чтобы откровенно поговорить с ней. То, что она узнала в больнице, когда я билась в агонии страха за судьбу дочери, стало для неё шоком. Но моя девочка была вынуждена справиться…

Я присела на корточки, взяла её руки, прижимаясь губами к ладошкам, и посмотрела в глаза. Не отводила, не пряталась. Самые большие проблемы в семье начинаются, когда родители выстраивают стену от ребёнка. А этого я позволить не могла. Слово себе дала, что для дочери стану лучшей мамой на свете. Тогда, может, пора начать?

– Лек, я очень люблю тебя. Ты моя единственная девочка, моя семья, мое счастье. Ты просто знай, что мама тебя никогда не обидит, и прости, что мы до сих пор так и не поговорили, – сказала честно, прямо, без кружев словесных, за что получила поцелуй благодарности.

– Мам, а он правда папа? Ты не обманываешь? – зашептала она на ухо, чтобы я не видела её хитрого личика. – Просто я видела пап в садике. Они другие… Наш такой красивый, высокий, как принц из сказок. Я даже девочкам рассказала, а они смеются, говорят, что я всё вру.

– Не слушай их, Лёка. Ты самая красивая девочка, и папа у тебя тоже самый красивый. Это же логично? И вообще, для каждого ребенка их папа самый лучший, и этому не нужны подтверждения.

– А ты любишь папу? – снова шепнула Лекса и притаилась. – Ну, хоть чуть-чуть? С ноготок или на ниточке?

– С ноготок люблю, – притворилась, что стало смешно, весело, но вот внутри все угли разом вспыхнули, словно сухой травы в костер бросили. Тело вдруг по́том прошибло, запуская мелкую дрожь вдоль позвоночника. А я почему-то представляла, как моё сердце болтается на той самой ниточке из любви над пылающим пламенем прошлого. Неверный шаг, и сгорю…

Сколько сил стоило просто отогнать от себя эти мысли! Убегать, прятаться, делать вид, что увлекательнее мытья посуды просто быть не может, только бы не пересекаться, только бы не оставаться наедине. Только бы не тонуть в его глазах…

А дочь прямо в цель своим вопросом попала. С размаху, да в яблочко.

– Ну что? Вы готовы? – в дверь вошел Горислав, застав нас с дочерью у порога.

– Папа! – Лекса в отточенном движении взмыла на руки отца, не забыв подмигнуть мне, да ещё и пальчики свои растопырила, перебирая их по очереди. Она словно спрашивала, а какой ноготок? Самый маленький мизинчика? Или большой?

Эх, Лёка… Знала бы ты…

– Март, ты готова? – Горислав словно был рожден отцом, а ведь его этому даже не учили! Он потрогал лоб Лексы и вышел в коридор, где было прохладнее, чем в квартире. – Мы в лифте.

– Бегу! – накинула свой пуховик, впрыгнула в ботинки и, прихватив дорожную сумку, закрыла дверь.

Вбежала в лифт, прижимаясь к дальней стенке, выстраивая дистанцию. Горислав был такой странный… Я словно без офисного обмундирования его и не видела никогда. А теперь обычный трикотажный костюм, бомбер и кроссовки. Он улыбался, когда Лекса повизгивала от восторга, что на его щеках больше нет колючек, гладила, щипала за щёки.

– А кто такой дед Ефим? – не унималась дочь, ползая по коленям Горислава. Она охала, наблюдая за разыгравшимся снегопадом. Тот все усиливался, превращаясь в снежную завесу, только бы стереть с города серость осени.

– О! Это самый честный и отважный человек, Лёк, – Гора усадил дочь возле себя и, грозно зыркнув, пристегнул ремень, который она скинула, пока тот говорил по телефону. – С ним интересно, уверен, тебе понравится.