Евсения Медведева – Одержимость. Любовь Зверя (страница 17)
С момента встречи с Ястребом прошло два дня. Девочек, с которыми нас сюда забросили, раскидали по разным отрядам и зданиям. Территория была большой, с несколькими корпусами. Здесь даже можно было довольно свободно передвигаться, обманывая свое сознание.
В отряде меня приняли ровно, выделили дальнюю кровать, помогли принести матрас, ввели в правила и довольно конкретно объяснили, что «косяков» не потерпят, потому что среди отрядов шла довольно плотная конкуренция. Все копили баллы, пытались выслужиться, доказать эффективность системного перевоспитания, чтобы суметь выйти по УДО. Нужно быть тише воды, тогда и проблем не возникнет.
Закрыла тумбу, продолжая сидеть на корточках. А так хотелось рухнуть на кровать, обнять подушку и расплакаться. Но нельзя…
Чувствовала, что эта посылка от него. Знала. Просто некому больше.
Можно выбросить, раздать, заявить протест и отказаться, чтобы не тронуть свою гордость его грязными подачками. Но… Не могла. Приму. Все приму и даже думать не стану!
Боролась с желанием открыть лакированную дверку, чтобы рассмотреть то, что стало личным. Моё…
— Идём! Чего замерла? — усмехнулась Настя, вновь заглядывая в комнату. — Там ещё очередь занимать нужно.
Я вышла следом. Шла чуть отдаленно, рассматривая тонкую фигурку Настасьи. Про таких говорят – дама без возраста. Не будь мы в колонии, я бы подумала, что она из хорошей семьи, при статусе и деньгах. Даже здесь её кожа светилась, а огромные голубые глаза пленили сказочным очарованием. Красивая… Её не портили ни синяя косынка, ни бушлат на несколько размеров больше. Шла в лаконичных балетках по рыхлому бетонному покрытию как лебёдушка: осанка прямая, гордо вздёрнутый подбородок и чувство собственного достоинства во взгляде.
— Почему вы ничего не спрашиваете? — мы брели вдоль металлического ограждения, очерчивающего территорию свободного передвижения. Не торопились, будто и вовсе прогуливались.
— Потому что и так все ясно. Ты, я, все мы в колонии, а значит, пора начинать всё сначала.
— Странные мысли, — я усмехнулась и чуть ускорилась, сравниваясь с ней. — Здесь вроде принято думать о прошлом. Это же местная забава такая – ностальгировать, щедро привирая подробностями.
— Поздно о прошлом думать, Арина. Можно рефлексировать сколько угодно, вот только срок от этого не уменьшится. А можно поймать дзен и подумать, для чего тебе это было дано, — Настасья кивнула женщинам, обогнавшим нас на повороте, те сделали то же самое, но как-то странно. Учтиво, что ли. То, что её сторонятся и побаиваются, я поняла ещё вчера, когда двери спальни открылись. Она вошла с матрасом наперевес, из личных вещей – небольшой пакетик, зато взгляд – как у королевы Виктории, не меньше.
— Мне пока далеко до этого. Всё, чего хочется — крушить, орать и биться головой о стену, — выдохнула, впервые произнеся эти слова вслух. — Мне до сих пор кажется, что завтра двери откроются, и мои друзья вбегут, радостно крича о том, что это их очередной тупой розыгрыш. Не верю. Это плохо, да?
— Я здесь уже долго, Арина, поэтому поверь, что фаза отрицания и торга пройдет быстрее, если ты сама не будешь зацикливаться на глупостях. Это только усугубляет положение. Жалость ещё никого не спасала.
— Сразу смирение?
— Ещё рано, — Настасья осмотрела небольшие будки, куда нам было разрешено приходить для звонков раз в месяц, и свернула к скамейке, возле которой можно было курить. Она достала тонкую сигаретку, шаркнула спичкой и обхватила фильтр изящными пальчиками. — Просто живи. Какая разница, какой мир тебя окружает? Уж теперь-то тем более. Если у человека есть смысл, то и путь найдется.
— А если нет смысла?
— А смысл есть у всех. Кому-то на море хочется, кому-то ребёнка вернуть. А ты молодая, у тебя жизнь только начинается. Вот и начни её с чистого листа, поверь, это лучший подход к реальности, чем долбиться головой о стену, — женщина внимательно осмотрела меня и улыбнулась.
— А вам… Долго? — последние слова я буквально шептала, мне было стыдно.
— Две недели, и я буду свободна. Идём, пора звонить бывшему мужу и трепать придурку нервы. Это хобби у меня такое, раз в месяц трачу все минуты, чтобы довести его до инфаркта.
— А зачем? Вы же сами сказали, что нужно начинать все с чистого листа?
— Женщина имеет право на шалости, Арин. Это моя отдушина – портить ему жизнь. Считай, я – телефонный террорист, что уже двенадцать лет портит ему жизнь.
— Ого… — могла бы присвистнуть — присвистнула. Смотрела на неё и не верила, что за двенадцать лет колонии можно остаться адекватным человеком.
Мы заняли очередь, а когда подошел мой черёд, я вновь набрала номер, что учила наизусть.
— Дядя Андрей! Это Арина! Как дела? Что слышно? — связь была плохой, приходилось напрягаться, чтобы переорать гул толпы.
— Арина, нечем мне тебя порадовать. Поиски скоро остановят из-за разлива реки, но быть может…
— Дядя Андрей! Вы не можете… Вы не имеете права! Найдите моего отца!
— Арина! — он зашипел в трубку. — Тебе я точно не должен отчитываться. Слышал, ты в тюрьме? Так и не звони мне больше! С тобой ещё мне проблем не хватало…
По спине скатилась капля пота, я ещё долго слушала гудки в трубке, пока меня не ткнули в спину.
— Освобождай! Всем позвонить хочется…
Вышла из небольшого домика и, еле волоча ноги, потащилась в сторону барака. Он был последним, на кого могла надеяться. Каждую ночь я видела своего отца во снах. Он спасал меня, обнимал и целовал в макушку, прижимая к встревоженному сердцу.
Неужели это конец?
Мне больше некому позвонить…
В груди вдруг вспыхнуло пламя. Стало невыносимо дышать. Всё внутри сжималось, болело, горело!
Осознавая, что всё это время я так искусно обманывала себя, что всё закончится. Нет, не закончится…
Обернулась и осмотрела высокий забор, за которым осталась моя украденная жизнь.
— Я не смогу… Не смогу! — шептала, заливаясь слезами. Опустилась на скамейку, закрыла лицо руками, пытаясь собраться.
Быть может, я была неправа? Быть может, в решении Ларисы и нет ничего зазорного? Может, и Ястреб прав? Все врут…
— Идём, Арина, — холодные пальцы едва коснулись моего запястья, и я вздрогнула, отнимая руки от лица. — Скоро перекличка.
Настасья улыбалась, так сдержанно, мило, но без жалости во взгляде. Она потянула меня за собой и стала рассказывать про себя. Не задавала вопросов, а щедро делилась ненужной мне информацией, лишь бы только вытеснить весь мусор из моей головы.
А может, и она права. От жалости мне лучше не станет.
Глава 17
Тело было бескровное, слабое. Я еле стояла, подталкиваемая жутким ветром в спину. Покачивалась, как морозная веточка рябины. Хотелось только, чтобы эта перекличка на холоде закончилась, чтобы войти хотя бы в духоту столовки, где пахло осточертевшей перловкой.
Я вновь и вновь проживала день сурка. Одни и те же лица, нерушимые правила, банный день раз в неделю, воскресная каша на молоке и страх… Он преследовал меня по пятам, не ослабляя хватку на шее.
Вздрагивала от шорохов, от громких звуков и смешков. Не слушала бестолковый трёп. Просто существовала, изо дня в день выполняя то, чего от меня так ждут…
— А чё не делимся, Куликова?
Гуля, единственная из тех, с кем меня привезли в колонию, попала со мной в один отряд, поэтому отчаянно пыталась пролезть под кожу, засыпая вопросами. И то, что я молчала, вызывало в ней агрессию. Припухшие карие глаза всё чаще сверкали злостью, а слова всё сильнее били по живому. Она словно нарочно задирала меня, особенно после того, как увидела содержимое передачки.
— Ты оглохла, что ли? Зазналась? Воняешь тут дорогим мылом на весь барак, и сразу нос задрала? — шипела она, косясь на мою тумбу.
— Отвали, Санжапова, — я встала, протискиваясь между кроватями. — Что ты прикапываешься?
— А бесят меня такие папкины дочки, что с грустной миной смотрят на всех свысока. На работу её не определили, в наряд ни разу не ставили. Ты что тут – на особом положении? Почему тебе можно всё? И «надзорка» не пристаёт, и на шмоне твою тумбу толком не осматривают. Но ничего… Ты скоро поймёшь, что все люди равны, особенно здесь, на зоне.
— А я давно это поняла, — сдернула с шеи платок и повязала на голове. — Только ты этого никак не можешь понять. Пристаешь, будто кто-то обязан тебя развлекать историями прошлого.
— Куликова! — послышалось из коридора, после чего раздался звон металлического замка. — К психологу!
— Иди-иди, — рассмеялась Гуля и прошмыгнула в общую комнату, где хрипел телевизор. — Таким чокнутым надо почаще мозг прочищать, может, и корону твою собьют.
Сжалась, чтобы не сорваться на крик. Меня просто убивало всё, что происходит вокруг. Эти смешки, это сообщество, что под влиянием Санжаповой всё чаще стало обращать на меня внимание. И психолог меня раздражал только тем, что ни разу не случился…
Никто не знал, что почти каждый день в кабинете меня ждал ОН…
Каждый день!
Он приходил, как по часам.
С первой нашей встречи не было и дня, чтобы меня не вызвали в штаб. Поводы разные, сопровождение тоже, вот только визитёр мой никак не меняется.
Ястреб то пытается разговорить меня, то просто молчит и курит, смотря в глаза.
Холодный, мощный, сильный. В его взгляде столько льда, что ни одно глобальное потепление не способно пробить эту толщу. Он говорит, задаёт вопросы, а я не слышу.