Евсения Медведева – Не дерзи мне, девочка! (страница 15)

Вошёл на заправочную станцию, машинально схватил с полки две бутылки воды, заказал кофе, хот-доги, оплатил топливо и неторопливо вернулся к машине.

Издалека заметил панику в салоне. Маша оборачивалась, то ли пытаясь понять, где она находится, чтобы сбежать, то ли не понимая, почему я так долго. А мне нужна была эта передышка… Эта девчонка убивала меня.

И чем благороднее были мои мотивы, тем яростнее она смотрела мне прямо в душу.

Бросил пакет на подлокотник, поставил кофе в подстаканники, передал растерянной Маше бутылки с водой, а после завёл двигатель и отъехал на парковку за зданием заправочной станции.

Тут был красивый вид на реку, на бесконечное полотно леса, на серебристое отражение луны в беспокойной ряби воды. Мы с Максом тут частенько зависали после гонок. Жрали вредную еду и мечтали, что рано или поздно воплотим свои стремления в жизнь.

Я включил в салоне свет на случай, если эта чокнутая решит, что я её привез сюда, чтобы надругаться. И оказался прав… Стоило подсветке вспыхнуть, как я напоролся на её перепуганные глаза. Мышка сжимала толстовку до белизны костяшек. Окровавленные пальцы впились в ткань и дрожали.

Японский городовой… Да что не так с этой девчонкой?

— Кофе, сахар в пакете. Ешь! – я аккуратно положил хот-дог на её колени и чуть отодвинулся, чтобы не смущать.

То ли мой приказ так сработал, то ли она была действительно голодна, но Маша с жадностью вонзилась зубами в булку, с набитым ртом выдавив:

— Спасибо…

С едой мы расправились быстро, выпили кофе, я собрал мусор и выбросил в урну, затылком чувствуя её пристальный взгляд в спину, а потом все в той же тишине выехал с парковки, петляя по ночным улицам города в сторону её общежития.

Добрынин тоже учился в УПИ, туда он перевёлся, как только заключил контракт с клубом, поэтому попасть на территорию не было проблемой. На КПП сидел Слава Колчаков, наш верный болельщик и главарь фан-клуба.

Парень засиял от радости, без лишних слов открыл шлагбаум, делая вид, что не заметил Машу.

— Боже, тебе даже тут поклоняются!

— Куда? — тихо спросил я, игнорируя новую порцию яда, проезжая мимо мрачных общежитий, раскинувшихся паутиной вокруг оранжевой аллеи.

Мышка указала дорогу, и через пару минут мы остановились со стороны внутреннего дворика. Строения были типовыми, а это сильно облегчало работу.

— Идём, — я вышел, снял куртку, чтобы было удобнее, а после в очередной раз, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потянул к невысокому зданию складских помещений, где обычно хранился запасной или испорченный инвентарь.

К Добрыне в комнату мы пролезали регулярно… И не одни мы. Таким способом все общаги обходили комендантский час. Это же классика студенческой жизни. Не ползал по пожарной лестнице – не познал вкус свободы и бунтарства.

— Ты слушаешь внимательно и повторяешь мои движения. Ясно? — я аккуратно взял Мышку за подбородок и улыбнулся, заметив, как забавно мой палец утопает в глубокой ямочке.

Девчонка растерянно кивнула. Сейчас она была готова на все, лишь бы не спать на улице, а оказаться в своей комнате.

Я подсадил Мышку на крышу, потом забрался и сам. Мы шли по краю, пока не достигли узкого парапета основного здания общаги. Путь опасный, но вдоль фасада бежала газовая труба, служащая поручнем.

— Вниз не смотрим, просто идём, — снова скомандовал я, думая лишь о том, что скоро избавлюсь от неё. — Покажи свою комнату.

Мышка указала на одно единственное тёмное окно на третьем этаже.

Я первым сделал шаг на парапет, после протянул руку, показывая, как именно нужно держаться за трубу, а когда Маша повторила и повисла над землей, я прижался ладонью к её спине, ощутив пугающе-сильную дрожь.

Я буквально вжимал её в стену, не давая возможности смотреть вниз. Так мы и шли, пока не достигли пожарной лестницы. Повис на одной руке, пропуская вперед Мышку. Мы лезли одновременно, перекладины были слишком высокими, и её роста не хватило бы, чтобы самостоятельно перебираться по ним, поэтому приходилось подсаживать.

Я, как мог, пытался не трогать её за задницу, но с каждым разом становилось все труднее. Машка дрожала от страха. Я всем телом ощутил её ужас и рвущийся наружу визг, когда лестница вдруг скрипнула и с ужасающим скрежетом дернулась вниз.

— Тише, Мышка, — я прижался к её макушке, вдыхая уже знакомый аромат сладкой мяты.

Какого черта я творю? Почему сижу на высоте пяти метров над землей накануне самого важного дня в моей жизни? Почему просто не отпустил девчонку? Зачем посадил в машину, почему постоянно думаю о ней?

Эти пронзительные карие глаза, розовый бантик чувственных губ. От Маши веет силой в той же степени, что и слабостью. Сначала я думал, что она просто ранимая, но теперь я уверен, что она… раненая. Она была вся искорежена, белое ей казалось черным, а черное превращалось в благодать.

Маша тихо заплакала, уткнувшись в сгиб моего локтя, выпуская эмоции, но не стала дергаться, лишь обмякла в моих объятиях и просто доверилась. Мы как два чокнутых психопата висели на шаткой пожарной лестнице и молчали, словно сейчас слова не имели никакой ценности. Я поднял руку, сплел наши пальцы и медленно переместил на следующую перекладину. И так снова и снова… Снова и снова.

И лишь когда я сумел коснуться металлических балясин хлипкой перегородки балкона её комнаты, я снова мог дышать. Перекинул ногу, зафиксировался и просто перенёс дрожащую Мышку на балкон.

Благо дверь была приоткрыта, и мне не пришлось проявлять смекалку по взламыванию окон. Маша забежала в комнату и рухнула на стул, уронив голову на руки.

— Ты, Лютаев, чёртов чокнутый придурок! — шептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. — Психопат! Адреналинщик! А я почему-то иду за тобой. Прыгаю с забора, ползу по отвесной стене, дышу по команде!

Мышка бормотала эти слова как бред, она почти не смотрела на меня, пока я с любопытством осматривал небольшую комнату. То, что Мышка живёт не одна, выдавали не только две кровати…

Это были две разные жизни.

Одна кровать завалена розовыми подушками, плюшевыми игрушками, на комоде тонна косметики, переливаются бутыльки парфюмов, поблескивают женские побрякушки и милые фотографии в раме зеркала.

А вот другая часть комнаты казалась полной противоположностью.

Идеально заправленная кровать, подушка, накрытая льняной обрезью с пёстрой вышивкой. На комоде была идеальная чистота, ни единого предмета, ни намёка на свою хозяйку. То ли чистый лист, то ли скрытность максимального уровня. На письменном столе — старенький зашарпанный ноутбук, крышка которого была перемотана изолентой, стопка тетрадей и листов, исписанных мелким почерком. А на прикроватной тумбочке — кожаный блокнот, их которого торчала фотография…

Я машинально потянулся к ней, но Мышка вскочила и преградила мне дорогу.

— Спасибо, — вдруг произнесла она и снова опустила взгляд в пол. — Не знаю, зачем ты все это делаешь, но всё равно спасибо.

— Ну, чаю, я так понимаю, не дождусь? — я снова прокрутился, в последний раз поразившись контрасту комнаты, и двинул к балкону. — Тогда я пойду.

Маша никак не отреагировала. Она даже не обернулась, продолжая стоять спиной, пока я перелезал через ограждение, пока перепрыгивал на лестницу.

И лишь когда я спустился и, пройдя по крыше бытовки, спрыгнул около машины, мне показалось, что желтый тюль её комнаты шелохнулся от ветра, выдавая её тихое присутствие…

Глава 14

Утро началось с терпкого аромата кофе.

Я распахнул глаза, с удивлением обнаружив маму, сидящую на моей кровати. Она листала журнал, пила свой кофе и будто не замечала моего пробуждения.

— Ма… Давненько ты не вторгалась в моё пространство, как немец, рано утром. А где же право на личную жизнь, ну, или хотя бы стук вежливости? — внезапно мне стало так смешно, но стоило заржать, как боль пронзила голову, а рассеченная бровь напомнила о вчерашнем насыщенном вечере.

— Ну, ты же уже перерос рукоблудие? — мама хоть и улыбалась, но при этом обеспокоенно осматривала бровь.

— Ма… Давай только без этих разговоров? — я подтянулся на кровати и обнял свою заботливую родительницу, вдыхая привычный аромат уютной ванили и сладость цветов. — Доброе утро, матушка.

— Доброе утро, сыночка, — мама зарылась пальцами в мои волосы и хмыкнула, что означало, что уже пора бы постричься.

Вот она всегда такая… Понятная, прозрачная, заботливая. С ней можно разговаривать молча, можно доверить тайны, переживания, а она так тяжело вздохнет, словно всё понимает.

Я обожал свою маму. Да её все любили, потому что иначе было просто невозможно. Красивая, тонкая, изящная. Она была великолепна и утром в обычном халате, и вечером, сверкая на открытии очередной выставки искусства. Глаза огромные, по-детски распахнутые, добрые… Но если только её не злить.

— Итак? Чему обязан? — я принял свою порцию кофе из её нежных рук и похлопал рядом с собой. Мама отбросила журнал, скинула туфельки и упала на кровать, как и я, упираясь спиной в бархатное изголовье. Она тут же обняла меня, прижалась к груди и замурлыкала, упиваясь размеренным сердцебиением.

— Значит, была драка? — мама постучала ноготком по татуировке и недовольно фыркнула.

— Что? Уже, поди, и семейный совет был созван, а ты пришла, чтобы изложить его итог?

— Естественно! Оказалось, что клуб совершенно незащищен, камеры просматривают не всю территорию. А та, что была над складом, уже месяц не работала! — она всплеснула руками и вырвалась из моих объятий. — Илья, это, безусловно, благородно, но ты бы не мог быть более благоразумным? Один против восьми ублюдков? Это перебор был даже для твоего отца! Он, бедный, аж пять капель опрокинул ещё до завтрака.