Евсения Медведева – Не дерзи мне, девочка! (страница 14)

И я поймал… На миг её лицо оказалось слишком близко. Чувствовал запах крови, тонкий едкий аромат страха, видел ужас в её мокрых от слез глазах. Курносый нос был испачкан, но даже так дерзкие веснушки забавно проступали через слой пыли.

Я поставил её на ноги, схватил крошечную ладошку, что почти утонула в моей руке, и рванул в пролесок, стараясь на ходу сориентироваться.

Телефон до сих пор не ловил связь, я крутил головой, пытаясь найти камеры. Знал, что охрана следит за периметром, поэтому нужно просто попасть в их объектив. Но чем дальше я бежал, тем лес становился всё гуще и гуще… Пропадали звуки, слышны были лишь наши шаги, шорох иголок и листьев под ногами и наше рваное дыхание.

— Я… Я… Илья, подожди! — вдруг запищала Мышка, дергая меня за руку, и я сбавил скорость, понимая, что ей за мной не угнаться.

Она тяжело дышала, с опаской озиралась по сторонам, прислушиваясь к лесным звукам, словно пыталась различить признаки погони.

— Они не сунутся сюда, — я снова попробовал поймать хоть одно деление антенны, но ничего не выходило. — Забрали добычу, и уже на пути к выезду из города.

Сохранил геоточку, чтобы потом передать охране, а после сел на пень, пока Мышка пыталась отдышаться и достать из спутанных волос забившуюся туда листву и сухие ветки.

— Мышка, вот скажи, какого черта ты такая бедовая? — я стёр с брови кровь, что бежала мне прямо в глаз. — Ты знаешь, что такое страх? Это не постыдное чувство, это инстинкт, не дающий популяции людей стремительно сокращаться.

— Да? — она зло сверкнула по мне взглядом. — А хоккеисты об этом знают? Или ваше безрассудство и жестокость — это другое?

Мышка припала к поваленной осине и тяжело выдохнула, поджав правую ногу. Ей было больно, но она отчаянно пыталась этого не показывать.

— Меня Маша зовут, если ты не знал, — её голос дрожал, девчонка отвела глаза, с ужасом обнаружив, во что превратился её розовый спортивный костюм. — Чёрт! Меня комендантша в таком виде не пустит… Хотя она меня уже и так не пустит.

Значит, Маша…

Мышка Маша пыталась стряхнуть грязь, но тем самым делала только хуже. Она дергалась, тяжело дышала и тихо хныкала, даже не подозревая, что больший сюрприз её ждёт в отражении зеркала.

Несмотря на внутреннюю бойню, я молчал. Хотелось встряхнуть её и заставить рассказать, какого чёрта она здесь забыла в такое время. Почему тёрлась у забора возле дальнего трека? И вообще, чем вызвана её ненависть ко мне?

Это чувство буквально сносило с ног. Она не смотрела, она полыхала пламенем, а слова её превращались в яд. Ещё никто и никогда не ненавидел меня так сильно.

Никогда…

Но сейчас не время для допроса. Зная её вспыльчивый характер, я был уверен — эта мышь дикая стартанет в глушь, а мне придется догонять. Нет, сначала выйдем к людям…

— Идём, бедовая, — я поднялся и, не спрашивая разрешения, схватил её за руку и потащил дальше. Маша не сопротивлялась, пыталась даже не отставать, но разница в шагах была слишком большой. И когда я было решил остановиться, чтобы дать ей выдохнуть, за дальним пролеском показался кислотно-желтый фасад дальнего ангара, из ворот которого сочился свет.

Внутри что-то вспыхнуло, я снова подхватил девчонку на руки и, перепрыгивая через поваленные деревья, бросился к ангару. Когда я выскочил на поляну, отчетливо услышал жужжание камер, вмиг направивших на меня свои объективы.

У бокса толпились слесарята, один из которых заметил меня, и вот уже вся толпа бежала к нам навстречу.

— Там склад с запчастями вынесли, — я тяжело дышал, указывая на лес. — Их восемь, грузовик белый… — я впопыхах даже назвал госномер, невесть откуда всплывший в памяти.

Вскоре толпа охраны в сопровождении отряда на квадроциклах умчалась в лес на разведку, а мы остались в тишине ангара.

Когда адреналин окончательно спал, Мышка вдруг горько заплакала и рухнула мне на грудь. Она билась, как птичка, лупила меня своими крошечными кулачками и громко всхлипывала, задыхаясь в истеричном плаче.

Это было странно — ощущать живую эмоцию. Настоящую, яркую… Она пряталась от мира в надежде на защиту.

— Поехали, я доставлю тебя домой…

Глава 13

— Домой? — она замолчала и замерла, не шевелясь. — Меня комендантша не впустит.

— Мы… Маша, ты же не напрашиваешься в гости? — я рассмеялся и подвел Мышку к раковине у столярного стола. — Давай умывайся, и пойдём, разберемся с твоей комендантшей.

Пока Мышка смывала слезы и пыль, я написал Добрынину, что покататься придется без меня. И в этот момент телефон взорвался звонком от Савина.

— Чувак, какого хрена? — заорал Макс, его дыхание было тяжелым, будто он бежал. — Охрана вся на ушах стоит. Говорят, ты без меня в драку ввязался. Жив?

— Макс, всё хорошо. Можешь подогнать мою тачку к служебным воротам?

— Ладно, — растерянно прошептал Савин и отбил вызов.

— Ты готова?

Мышка кивнула и, опустив голову, пошла за мной следом, спрятав руки за спину, чтобы я по привычке не коснулся её. Но это было невозможно.

Я подвёл её к припаркованному рядом квадроциклу, не спрашивая позволения, забросил на сиденье, а потом запрыгнул сам, на ходу заводя движок.

— Держись крепко!

Но Маша упрямилась, мотала головой, не распуская замка рук за спиной. И мне пришлось снова встать и пересесть за ней. Она была такой маленькой, что не закрывала обзор и не мешала управлять монстром на огромных колёсах.

Квадрик взревел, и мы полетели в горку, а потом на всей скорости рванули с холма. И вдруг Машка взвизгнула, как ребёнок, и я готов был поклясться, что услышал её смех. Она так испугалась, что сама схватилась за мои руки. Капюшон слетел с её головы, и по носу начали хлестать шелковые светлые волосы. Я ощущал аромат мяты, свежесть земляники, но не сладкой, а такой душистой, пахучей, покрытой утренней росой.

Украдкой рассматривал её румяное лицо без единой капли косметики. Я уже и забыл, как выглядит натуральная красота. Маленький курносый носик, россыпь веснушек, длинные слипшиеся от слез ресницы и милая улыбка.

Язык пекло от крутящихся вопросов. Они буквально прожигали меня насквозь, но какой-то внутренний стопор удерживал этот напор. Сейчас она мне ничего не скажет. Закроется, как ёжик, или просто наорёт и сбежит…

Мы обогнули ангары и вылетели на мощёную площадь, где располагались административные здания. И в этот момент зашуршали колёса, и из-за поворота выехал Савин на моей машине.

Он, очевидно, растерялся, врубил дальний свет, чтобы убедиться, что Мышка – не его видение, а после вышел из тачки. Я оставил ключи в квадрике, снял Мышку и, выдерживая пристальный взгляд Савина, усадил её на пассажирское сиденье.

— Ну и? — тихо протянул Макс.

— Ключи там, доберешься на звере. Насчет гонок я договорился, проследи, чтобы Добрынин не убился на треке, — я подмигнул другу, намекая, что рассыпаться в подробностях сейчас не время, а он сделал шаг назад.

Каким бы клоуном Савин не казался для окружающих, я-то как никто знал, что за этой маской прячется самый охрененный друг на этом свете.

Я развернулся и вылетел с территории, сворачивая на просёлочную дорогу, по которой обычно ездил служебный транспорт.

Мышка была как на иголках, дергалась, кряхтела на кочках, и я не сразу заметил, что она почти и не сидит… Она завела руки под задницу и, упираясь ногами в пол, пыталась сохранять баланс.

— Ты чего? — я ударил по тормозам, не понимая, что происходит. — Тебе больно? Что случилось?

— Я… Я просто грязная очень, — прошептала Маша, осматривая светлую кожу салона.

— Чёрт! — сердце пустилось вскачь, адреналин снова забурлил по крови, заставляя меня наорать на эту глупую девчонку!

Безрассудная, бедовая, глупая… Жалится, ненавидит, но при этом боится испачкать мою машину? Да я бы даже понял, исполосуй она её ключом. Вот это было бы честно и понятно. Но эта девчонка противоречит даже своим противоречиям. Она потеряла ориентир, полюса попутались, и она мечется, не понимая, где добро, а где зло.

— Маша, сядь, пожалуйста, нормально, — я сдержал крик, но раздражение выплеснулось в животном рыке, и Мышка съёжилась, словно я мог её ударить. И это стало таким тормозящим откровением… Девчонка зажмурилась, припала к двери и выставила руки, прикрывая голову, как боец, получавший сотни ударов…

Я отвернулся, чтобы не видеть этого. Внутри снова все взорвалось, я ощущал её страх, её ожидание худшего, и это больно лупило меня самого.

— Или что, у тебя есть запасная игрушка? — все же не удержалась Мышка от укола, но я заглушил её слабый голосок рёвом мощного движка и снова стартанул.

Сейчас вместо ответов мне просто хотелось избавиться от девчонки. Рядом с ней я не мог дышать… Не мог думать, меня топило в её отвращении, осуждении, желании уколоть. Она будоражила то, что уютно было спрятано на задворках моих чувств.

Рядом с ней я казался себе плохим… Эта малышка взрывает мой мозг, заставляет поверить в то, что она сама себе придумала.

— В чём твоя проблема, Маша? Я правда не понимаю, — выдохнул, даже не рассчитывая на то, что она ответит. Так и вышло…

Мышка отвернулась к окну и не издала ни звука, пока мы не въехали в город. И лишь громкое урчание её живота нарушало эту тишину. Девчонка сжималась, обнимала себя руками, словно пыталась договориться со своим телом, но ничего не получалось.

Я свернул на заправку, когда на приборке загорелся индикатор топлива, и пулей выскочил из тачки, радостно проглатывая свежий, хоть и отравленный парами бензина воздух.