Евсения Медведева – Не дерзи мне, девочка! (страница 16)

Я не выдержал и расхохотался, глядя в разрумянившееся лицо мамули. Её беспокойство было таким милым…

— Ладно, ма, зато я девчонку спас, — я сполз с кровати, сделал последний глоток и прямиком направился в душ, думая, что мама не пойдет следом. Но не тут-то было… Она остановилась за стенкой, но дверь полностью закрыть не позволила, чтобы иметь возможность выговориться.

— А что за девчонка? — протянула она, нарочно повышая громкость, чтобы перекричать водопад душа, в шуме которого я хотел спрятаться от её допроса.

Чёрт… Девчонка. И опять эти глаза цвета жженой карамели. Опять аромат лесной земляники, шелк волос, порывистое дыхание в моих объятиях. Это не девочка, это наваждение!

— Мам, мне уже не пятнадцать…

— Илья, не напоминай мне о дне, когда я мучилась, рожая тебя, пятикилограммового богатыря! — мама со злостью ударила в дверь. — Я знаю, сколько лет каждому из моих детей, а ещё я знаю, что ты навсегда останешься моим мальчиком, даже с пенсионным удостоверением. А значит, и вопросы я буду задавать до тех пор, пока меня не заберет в свой уютный мир беспамятства Альцгеймер.

— Боже, мам, ты тоже хряпнула ещё до завтрака? — я расхохотался и, втолкнув в рот зубную щетку, обернулся в полотенце и вышел из ванной.

— Мы все приняли лекарство тёти Сони, — мама улыбнулась, чуть пропуская румянец смущения.

— То есть, её знаменитой настоечки на бруснике, я правильно понимаю? — прошел мимо мамы и начал спускаться на первый этаж своего уютного гнёздышка.

— Ну и хам ты… Точно Лютаев! — мама не отставала, цокала каблуками по каменным ступеням, показывая всю степень своего недовольства. — Отец твой раньше вообще с женщинами разговаривать не умел. Каждое слово как удар хлыстом по нежной коже. Резкий, борзый, невоспитанный хам!

— Мать, а вот как ты, девушка искусства, связалась с отшибленным на голову боксёром? — я облокотился на кухонный остров, внезапно осознав, что и правда не понимаю, как так они проигрались в рулетку фортуне, чтобы оказаться вместе?

— А он просто приехал и сказал: «Ты жена моя, Юля!» — мама пыталась передразнить рык моего отца, и я начал ржать, потому что звучало это очень забавно. — Но вообще, я люблю твоего отца.

— Несмотря на чёрствость и неотесанность? Прощаешь, что он засыпает на выставках, бурчит, когда нужно надеть смокинг и бабочку, на которую у него аллергия?

— В эти моменты я люблю его ещё больше, — мама тоже рассмеялась, а взгляд её вспыхнул озорным блеском. — Ну, так что? Ты же не думал, что я забуду свой вопрос? Кто та девчонка, которую ты собственноручно спас из лап бандитов и увез в ночь на машине?

Ну, Савин… Ну, трепло! А с другой стороны, если родители утром лечились микстурой, значит, и допрос друга был нешуточный.

— Илья! — на помощь мне пришли близнецы, они, как всегда, завопили в голос ещё до того, как открыть стеклянную дверь. — К тебе гости…

— Гости? — я нахмурился, пытаясь понять, куда смотрят эти двое из ларца.

— Боже! — зашептала мама и начала поправлять свой безупречный трикотажный костюм. — Это она? Я сейчас познакомлюсь с первой девушкой своего сына? Илья, только давай без раннего деторождения? Чуть повремените. Хоть тут будь благоразумен!

Я не слышал её бормотание, потому что, заметив темную голову, выпал сначала в осадок, потом чуть не выругался матом… По деревянной террасе, вальяжно покачивая бёдрами, вышагивала Алла…

Да мы все уставились на неё, и не из-за неземной красоты, а из-за нелепости наряда. Она была в бархатном платье, на голове — какая-то дикая шляпа с широкими полями, в руках — золотая сумка… Я потряс головой и посмотрел на часы, решив, что проспал сутки, и пришло время вечерних туалетов. Но нет… Стрелки на циферблате показывали восемь утра.

Близнецы хихикали, мама так и застыла с открытым ртом, пришлось даже её толкнуть в бок, пока туда кто-нибудь не залетел.

— Доброе утро, — несвойственно низко произнесла Алла и расшаркалась в неуклюжем реверансе. Мама икнула и звонко щелкнула челюстью, удосужившись лишь кивнуть утренней гостье. — Прошу прощения за столь ранний визит. Надеюсь, я не помешала вашему завтраку?

— Мы уже похавали, — ответил за нас Игорёха и, стырив из вазы два яблока, пробежал мимо этой разряженной мадам Помпадур. — Ма, мы на треню. Илюха, а ты крепись!

Близнецы, встав за спину Аллы, начали кривляться, натягивая футболки на голову, изображая её нелепую шляпу. И мне бы прогнать их, но не получалось. Я просто пялился на бархат её длинного платья, на вечерний макияж, горы нацепленного золота. Она словно сразу надела все самое дорогое, чтобы произвести эффект. И с мамой этот приём сработал… Она громко сглотнула слюну и что-то зашептала себе под нос.

— Мне тоже пора, — мама закашляла, пытаясь вернуть голосу звонкость, но ничего не выходило. Она с опаской протиснулась вдоль стеночки, а когда, как и близнецы, оказалась за спиной Аллы, тоже начала размахивать руками и шевелить губами: «Это она??? Илья, это что, она?».

Но даже если бы я хотел, то не смог бы ответить, потому что до сих пор стоял статуей.

— Боже, как неудобно вышло, — Алла прижала руку к груди, сверкая рядом перстней. — Илья, я что, помешала вам? А это твоя мама? Боже, какая она молоденькая!

Алла, наплевав на условности, прямиком двинула на меня, раскрывая руки для объятий.

Я был в шоке, мой шок был в шоке…

Эта дама с собачкой вырядилась так в восемь утра, рассчитывая застать мою семью за завтраком? Что её больное воображение в её дырявой голове нарисовало? Огромный каменный камин, ряд дворецких, прислугу в белых фартуках, и унылое напомаженное семейство, на бледных лицах которых бликуют отсветы свечей в высоких канделябрах? Ну а на столе, наверное, шампанское и рябчики под брусничным соусом? Так ей видится моя семья?

Касание её губ было отвратительным. Из-за зубной щетки ей пришлось довольствоваться щекой, но мне хватило и этого. Я отшатнулся, сплюнул в раковину едкую пасту и сполоснул рот, упершись в столешницу, чтобы перевести дыхание.

— Что за цирк ты тут устроила?

— Илюш, я просто хотела познакомиться с твоей семьёй, — протянула Алла, переходя на привычный ей визг маленькой собачки.

Боже, какой я придурок… И вдруг блеск карих глаз снова появился застывшей картинкой, словно намекая, что уж кто-кто, а Мышка знает, насколько я гадкий человек.

— Зачем? — я включил кофеварку, забросил в кастрюлю яйца, поставил ковш для овсянки и обернулся в надежде, что наваждение растворится, но нет…

Алла покачивалась, жадно осматривалась вокруг, щурилась, хитро улыбалась, а в глазах её сверкали лишь бабки... Она с какой-то брезгливостью смотрела на то, как я сам, без помощи служанки, варю простой завтрак, сморщилась и прокрутила в руках папку, которую я не заметил сразу.

— Ну ладно тебе, Илья. Почему ты такой холодный? У тебя такая интеллигентная семья, мама галеристка, отец бизнесмен…

А ещё мы завтракаем в трусах и кидаемся виноградом на спор. Кто меньше поймал, тот моет посуду. Мы сами стрижем газоны, сами меняем белье, и носим грязные трусы в постирочную тоже сами! Её выходка была оскорблением. Я просто не понимал, как на это реагировать.

— Алла, ты говори, что хотела, и уходи, пожалуй. А то скоро твоя карета превратится в тыкву, — я не выдержал и рассмеялся. — Ты какого черта вырядилась, как Каренина после поезда?

— Хотела произвести впечатления на маму, — Алла вдруг сверкнула злостью в глазах и почему-то спрятала за спиной ту самую папку, будто передумав отдавать её мне.

— Ну, считай, что с этим ты справилась, — я кивнул на панорамное окно, где у соседского забора уже был созван консилиум: перепуганная мама, воинственно настроенная тётя Кристина и изумленная тётя Соня.

— Боже, я что, переборщила?

— Для дурки самое то. Ну, так говори, чего пришла? — я помешивал овсянку, стараясь не пялиться на её изумрудный бархат бабушкиного платья. — Кстати, тебя не учили снимать обувь? Или во дворцах не положено, потому что тогда прислуга останется без работы?

— Лютаев, хватит! — Алла сорвала шляпу и бросила свои вещи на стол, а после стянула лодочки и швырнула их к дверям. — А что я должна была делать? Спокойно наблюдать, как ты уходишь от меня?

— Что ты имеешь в виду?

— Не прикидывайся, — Алла вдруг дернула лямку платья, и бархат заструился по её телу, являя чертовски охренительное нижнее белье. Она готова была на все, лишь бы клеймить меня. Её не смущали ни взгляды посторонних, от нее веяло безнадегой и одержимостью. — Ты мой, Илюша… Ты мой.

— Алла! – я перехватил её руку, поднял с пола платье и задрал его. — Ты что, явилась показать моим родичам, что у нас не просто деловые отношения? А как думаешь, моя мама-аристократка и влиятельный отец обрадуются, что я сплю с замужней женщиной старше меня почти вдвое? Алл, ты что несешь? Какая, к черту, шляпа, какое знакомство с родителями? Ты головой треснулась об лёд?

Меня просто колотило от гнева. Если бы за нами не наблюдали, я бы сейчас же выставил Кобак за дверь, только бы не видеть её кривляний. И вдруг наш затянувшийся романчик пролетел перед глазами. Все началось как шалость… Этакая искрящая игра с приятным финалом. Секс раз в неделю, отсутствие контроля, истерик… Ей не нужен был я, а мне так было проще.

Но сейчас я вдруг заметил то, чего не видел раньше. А может, просто не хотел замечать. Передо мной стояла чокнутая, повернутая на идее-фикс женщина. Она тряслась, скулила и тянула ко мне руки, бормоча под нос бред шизофреника.