Евсения Медведева – Купим маму. Блондинок не предлагать (страница 7)

— Я, между прочим, на своей работе деньги зарабатываю, — прохрипел отец и развернулся, удаляясь из кухни. — И вместо твоего мужа кормлю внуков! Ты же от алиментов отказалась? И квартиру он тебе предлагал, ты тоже отказалась…

— Па! Ты ничего не понимаешь! — навзрыд прогорланила Дарина. — Он мне предложил однушку! Да и разве это алименты в пятнадцать тысяч на ребёнка?

Я как могла не обращала внимания на эту истерику. Ведь знала, что так и будет… Лучше бы сразу попросила отца отвезти меня в деревню. Смотрела в красные глаза мамы и пыталась понять, почему она вечно выбирает не меня?

— А ты чего молчишь? — Дарина вдруг ткнула меня в спину, явно устав от того, что я отмалчиваюсь.

— Отстань от сестры! — прикрикнул отец, на этот раз втаскивая в кухню мешок картошки.

— Да разве это сестра? Сидит в своей шикарной квартирке, на работку в центральный офис ездит, машинку новую купила…

Я даже не думала, что моя младшая сестра способна на такую концентрацию злости. Её аж трясло от гнева. Заметила это и мама… Но вместо того, чтобы осадить любимицу, мама забрала у Дарины ребёнка и просто вышла из кухни.

Боже, какая прелесть… Вот так решается проблема?

— Ты переходи к делу, а то вступление затянулось, — я забросила в рот ломтик яблока и развернулась к сестре. — Дарь, я тебя с детства знаю. Шум и слезы – начало ультиматума. Давай, жги!

Мне хватило одного взгляда, чтобы всё понять…

— Тебя сослали в деревню, — процедила Дарина, мало того что радуясь моему временному провалу, так ещё и испытывая ко мне ярость, словно это именно я увела у неё мужа, выгнала из дома. — А твоя квартира простаивает.

— И что? — я вытерла влажные руки и помогла отцу проползти через узкую дверь балкона, куда он затаскивал купленные на рынке овощи.

— Мы с мамой решили, что…

— Что вы сделали? — я не выдержала и расхохоталась, потому что более идиотского подката к моей собственности я ещё не слышала.

— Мы с мамой решили, что я временно поживу в твоей квартире! — Дарина выпалила и даже румянцем не покрылась. Да я бы со стыда сгорела, если бы заставила себя произнести хоть часть этой пурги.

— Нет, Дарина, — я собралась с силами и ответила максимально спокойно, лишь намекнула папе, что аудиенция подошла к концу, и совместного чаепития не выйдет. — Это моя квартира, и вы с мамой не можете принимать решения. Прости, конечно, сестренка, мне правда жаль, что ты разводишься, но ничего не получится.

— Аня! Что значит твоя квартира? — завопила Дарька и рванула за мной следом. — Тебе на первоначальный взнос давали родители!

— Да, но ипотеку плачу я сама. Ну и давай уж честно? Мама с папой продали старую бабушкину дачу и разделили деньги пополам между мной и тобой. Я добавила к тем деньгами часть своих сбережений и отнесла их в банк в качестве первоначального взноса, а ты эти деньги отнесла к пластическому хирургу, чтобы вставить силиконовые сиськи, — я натянула туфли и развернулась к сестре. — И что? Теперь я могу их у тебя забрать, ведь они сделаны на деньги родителей? Я всё правильно поняла? Дарь, дай титьки поносить, тебе же они сейчас не нужны?

Наверное, я зря раздувала скандал, но и терпеть этот идиотизм уже больше сил не было. Учитывая, что в обсуждении того, кому жить в моей квартире, участие принимала моя мама…

Я смотрела в лицо своей сестры и понимала, что на этом спор не закончится. Дарина покрывалась красными пятнами, губы посинели, сжимаясь в тонкую линию, а её зеленые глаза утопали в яростной пульсации зрачков.

— А тебе они зачем? Ты разведенка и сухарь! Правильно тебя из администрации убрали, старые любовницы никому не нужны!

Я машинально вскинула руку и залепила пощечину своей младшей сестре.

На её визг вылетела из комнаты мама, она сходу бросилась рыдать, причитать и хвататься за сердце. И лишь отец не стал вмешиваться, понимая, что младшая дочь перешла все грани.

— Ты хочешь, чтобы весь мир решал твои проблемы? То есть, когда ты как сыр в масле каталась, тебе не нужны были ни сестра, ни родители. Ты валялась на песчаном берегу, ездила рожать то в Штаты, то в Аргентину, как по графику, с тобой были нянечки, гувернантки, переводчики и охрана… — я споткнулась, понимая, что если скажу ещё хоть слово, то расплачусь. Прикусила щеку и улыбнулась, переводя взгляд на маму. — Ты хоть раз помогла устроить маму с папой в больницу? Может, ты купила им новую машину? Или свозила на море? Нет, Дарь, ты жила свою лучшую жизнь, забыв о семье. А теперь ты заявляешься и говоришь, что все должны решать твои проблемы?

— Аня… — зашептала мама, пытаясь меня остановить.

— А в чем твоя проблема, Дарь? Отсутствие жилья? Так твой муж предложил тебе квартиру. Дети? Так это и твои дети тоже…

Я всё же остановилась, решив поставить точку, и когда повернула ручку входной двери, получила удар в спину:

— Правильно тебя Бог наказал! — цедила Дарина. — Три выкидыша? Столько душ спасено от такой чёрствой и бессердечной суки… Не быть тебе матерью, Аня! Не быть!

Когда бьют чужие, то ты рано или поздно привыкаешь. Обрастаешь броней и думаешь, что твоя жизнь никого из них не касается. Мне часто напоминают про часики, про то, что я и так упустила свой поезд под названием «семья». Но так больно, как сестра, никто и никогда не делал… Потому что никто не знал о трёх трагедиях, которые я проживала, умирая тихо и наедине с самой собой.

Я в последний раз обернулась к маме, ведь только она могла рассказать это Дарине. Мама заревела и было бросилась отцу на грудь, но тот отвел её руки и, впрыгнув в кроссовки, вышел следом за мной…

Глава 5

Мой телефон надрывался звонками от мамы третий день подряд. Но я категорически не хотела отвечать, а занести её в черный список не хватало наглости.

Я любила маму… Очень! Возможно, больше, чем стоило. Но ощущение, что меня предали, что моя боль стала позорным поводом сделать больно ещё раз, не позволяло мне наступить на горло своей гордости. Я никогда не рыдала на коленях матери, я не привыкла играть роль жертвы. Всё, что случилось, я переживала либо наедине, либо с подругами, что оказались куда ближе, чем моя родная семья.

Телефон обрывала и Дарина, правда, её я почти сразу заблокировала, так она начала атаковывать меня с разных номеров, пытаясь не извиниться, а уговорить отдать ключи от моей квартиры. Но это уже было делом принципа.

Или она думает, что Бог наказывает только меня, когда лишает возможности прижать ребенка к груди? Нет… Нам всем воздается по заслугам и возможностям. И Дарина не исключение.

Очередной залп настырных звонков застал меня на стремянке. Я держала швабру, обмотанную старым тюлем, собирала пыль с ещё советской люстры в центре моего кабинета.

Обустройством пространства мне удавалось заняться лишь по вечерам, потому что с самого утра я пахала, как ненормальная. Оказалось, что Богданов не просто не занимался городом, он только писал отчеты в область, где нагло врал о проделанной работе. И весь этот бардак и полный хаос в бюджете достался мне…

— Чёрт! — я в сотый раз чихнула, когда в нос попало очередное облачко пыли.

Богданов, чуя крах своей короткой политической карьеры, перестал платить зарплаты ещё в том месяце, поэтому мэрия меня встретила полной пустотой. И лишь незаменимая Лизавета Никифоровна, проработавшая секретарём здесь всю свою жизнь, приходила на работу на автомате.

С зарплатами я разобралась, долги закрыла, даже уборщицы выйти должны с понедельника. Пока я и сама могу помочь себе не сдохнуть от аллергии.

Телефон вопил снова и снова, а я продолжала держать равновесие, стоя на последней ступеньке. Я чертыхалась, чихала, но не останавливалась, сметая слой за слоем, пока хлопья не полетели мне на голову. Предлагала Котёночкина помощь, но я категорически была против. Не хватало, чтобы моя беременная подруга дышала этой дрянью!

Телефон было снова крякнул, а следом раздался грохот… Я обернулась всего на мгновение, увидела, как гаджет падает с края стола, а после… После всё поплыло.

Я стремительно теряла равновесие, пыталась схватиться за перекладину, но швабра внезапно зацепилась за карниз и отлетела к окну, оставляя меня без единой надежды на благоприятный исход…

Я уже летела назад, наблюдая, как меня догоняет и тяжелая стремянка. И в этот момент мысли такие идиотские в голову лезли…

Почему Давлатов так и не позвонил? Чёрт… А ведь я не дала ему свой номер телефона! И кого теперь будут покупать его милые девчушки в разных кедах? Придут ли они писать новое объявление? И хватит ли им денег, чтобы приобрести более удачливую кандидатуру на роль их мамы?

Но вдруг падение замедлилось… Яркий свет люстры приглушился, а перед глазами возникло лицо Давлатова.

Красивый мужик… Всё, как я люблю. Широкая челюсть, чуть угловатая, с выпирающими желваками, что в случае тревоги заводили бешеную румбу. Мощный подбородок, густая щетина, с небольшой горбинкой нос и такие чувственные губы…

Я так тщательно всматривалась в этот образ, что не сразу ощутила и чужие ладони на своем теле, не услышала грохот рухнувшей в другом конце кабинета стремянки, не заметила, что моё падение остановлено.

— Аннушка-а-а-а…

Боже, а голос какой? Густой, объёмный, он обволакивает, проникая в каждую трещинку встревоженной души. Ласково вибрирует на перепонках, резонирует с биением моего сердца… Мягко, но безапелляционно приказывает, вот только от таких приказов тепло на душе и спокойно.