Евсения Медведева – Фиктивные. Бой с любовью (страница 9)
– Отец…
– Папки любят свой доць, – он усмехнулся, забрал бургер и с жадностью вонзился в него зубами, разбрасывая брызги сока, капли соуса и лохмотья зеленых листьев салата.
И я даже засмотрелась… Он просто ел, просто щурился, мычал и облизывал пухлые губы, получая максимум удовольствия здесь и сейчас. Ему был безразличен этикет, то, что сидит перед дамой без футболки, что поза у него более чем вальяжная, даже немного хамская.
Срать Лютаеву на всех и вся с высо-о-о-окой колокольни.
И прав он… Моё воспитание в целом напоминало дрессировку. Оттачивание навыков, искусство сервировки, отрепетированная улыбка, небыстрый шаг и вежливый наклон головы. Отец будто готовил идеальную жену для идеального партнёра по бизнесу. Чтобы было не стыдно. Ну, или чтобы продать подороже…
От этой мысли по спине пробежал морозец. Даже руки затряслись, предательски бряцая чашкой по блюдцу.
– Юль, ты можешь просто сесть и позавтракать? Не порть мне аппетит, а?
Наверное, я могу…
Растерянно осмотрела стол, подтянула тарелку с омлетом и было потянулась к столовому ножу, но усмешка Лютаева прозвучала как предупредительный вызов.
– Смотри… – Никита перегнулся через весь стол и нырнул ложкой в мой омлет. Забросил его в рот и замычал. – Вкусно, Юль! Мне вкусно здесь и сейчас. Не завтра, не потом, не вчера! Вот здесь, блядь, мне вкусно!
– Лютаев, а не передрессировать ли ты меня решил? – оттолкнула его ложку и зыкнула, чтобы не смел больше трогать мою еду! – Тогда чем твоя муштра лучше отцовской?
– А ты сечёшь и быстро учишься кусать в ответ, – Никита рассмеялся и вновь вонзился зубами в свой бургер, но взгляда от моего омлета не отвёл. – Давай, рассказывай.
– Что?
– Ну, поболтай про гороскопы, про новую коллекцию шмотья в бутике, про интересное направление туризма, где твои подружки уже побывали, а ты нет, – Никита пожал плечами, а после достал из контейнера картошку и прямо рукой отсыпал на мою тарелку скромную горсть. – На большее не рассчитывай. Я за фри и жену продам…
– К тому же она нужна тебе, как третья нога, – фыркнула и привстала, чтобы разлить чай.
Лютаев, потеряв остатки стыда, выгнулся и нагло ощупал меня взглядом.
– Никит, ты головой ударился? Завтрак принёс, просьбы какие-то странные с самого утра. Или ты считаешь, что женщины только и говорят о шмотье и о море с белым песочком?
– Ну? Долго ждать?
– Никита, ты же знаешь, что меня все это не интересует. Моя мама сражается за жизнь. Спасибо и тебе, и твоему отцу за то, что не бросили, а приютили. Но чего ты от меня хочешь?
– Ты так отчаянно борешься за свободу, ненавидишь клетки, а сама не воспользовалась этой функцией за два года ни разу. Хотя, – Никита разделался с бургером, сыто огладил живот и откинулся на спинку кресла. – Хотя вчерашний твой визит в клуб – отличный старт.
– Я пошла в клуб, чтобы не сойти с ума, – выдохнула, решив не врать…
А что? Он предельно откровенен, даже не стремится мне понравиться, не пытается казаться воспитанным и сдержанным. Так какого черта я должна этим заниматься?
– Голоса в голове, да? – от его веселости не осталось и следа. Он снова оттолкнулся, навис над столом, вонзаясь пристальным взглядом. – Ты плохая дочь, не можешь помочь и делаешь недостаточно для матери.
От его слов стало невозможно сделать вдох. Лёгкие просто сжались… Никита дословно повторил то, о чем я думала весь вечер. То, что сковывало меня по рукам и ногам.
Мне было страшно улыбаться, страшно просыпаться и смотреть на экран телефона, только бы не получить ужасающую весть.
– А ты хоть раз попробуй начать день с другого! Попробуй прийти к матери с улыбкой! – он вдруг подорвался, встал так резко, что стул едва не опрокинулся. – Быть может, и у неё смысл жизни появится? Аукцион в восемь вечера. Заеду за тобой в семь, будь готова, – Лютаев быстрым шагом направился к выходу, но остановился и замер вполоборота. – Не совершай моих ошибок, Юля…
Глава 9
Не понимаю, почему, но слова Никиты засели на подкорке, поэтому по пути в клинику помимо привычных вкусностей из кондитерской я прихватила букетик чайных роз. Мама их просто обожает.
А ещё я впервые надела не удобный спортивный костюм, а длинное трикотажное платье и сапожки на низком каблуке. Странно было слышать звонкий цокот по пустому больничному коридору.
Распущенные волосы то и дело лезли в лицо, липли к губам, я даже остановилась, чтобы привести себя в порядок, прежде чем показаться маме. Замерла у зеркальной поверхности колонны и с любопытством осмотрела своё отражение.
Опустила лицо в нежность розовых лепестков и так провалилась в это мгновение, что от резкого стука вздрогнула. Машинально отпрыгнула, прячась за колонну. Но когда увидела знакомую фигуру, выскользнувшую из палаты мамы, отчего-то не вышла из своего укрытия.
Пётр Лютаев шагал решительно, опустив голову и заложив за спину руки. Он был так погружен в свои мысли, что даже поравнявшись со мной, не узнал. Зато заметила я… Заметила его стиснутые кулаки. Пальцы сплелись в замок, да с такой силой, что кожа побелела.
Будто вся злость сейчас концентрировалась в них!
Не помню, чтобы Лютаев с утра пораньше приезжал навестить маму. Его визиты обычно носили дежурный характер, да и по значимым датам и праздникам.
И к тому же… Я одной из первых вошла в здание, как только охрана открыла ворота для посетителей. Здесь был строгий режим, чтобы пациенты могли отдохнуть. И что? У него персональные часы посещения, что ли?
– Что я пропустила? – как только Лютаев скрылся за дверьми отделения, постояла ещё пару минут, отдышалась, а после спокойно постучала и вошла.
Мама стояла у окна, а при моем появлении и вовсе вздрогнула. Обернулась, быстро растянув губы в странной улыбке.
– Мам? Ты чего опять на ногах?
Между нами было не более трёх метров, но даже отсюда я ощутила трескучее одиночество и страх. Рванула к ней, прижалась, зарылась пальцами в плохо отрастающий ёжик волос. Пригладила, поправила косынку и поцеловала.
– Всё хорошо, Юль. Боже! Ты такая красивая-я-я-я-я! – мамочка ахнула и слабой рукой прокрутила меня, рассматривая, будто и не видела никогда в платье. – Юлька, ты у меня как с картинки сошла. Ну что за красота?
– Мам, ну хватит. Смотри, что я тебе принесла! – подхватила с тумбы букет цветов и протянула ей. – Твои любимые.
– Спасибо, моя хорошая, – мама вдруг расплакалась, утонув лицом в лепестках. – Твой папа всегда дарил мне чайные розы. А знаешь, как сложно их было достать? Это сейчас и пионы зимой, и подснежники летом. Всё, что душе захочется, лишь бы деньги были! А папа заказывал к каждому празднику!
Бесконечно можно смотреть на воду, огонь и на то, как сильно мама любит моего отца. До сих пор…
Порой мне кажется, что её болезнь не отпускает, потому что тогда придётся выйти в реальность, покинуть эту клинику и учиться жить заново. В мире, где нет любимого мужа, нет опоры и защиты.
Ещё недавно меня это умиляло. Я выросла в их любви. Она настоящая. Да, разная… Иногда счастливая, иногда угнетающая и немного несправедливая. Но они тянулись друг к другу как магниты. И это вызывало восторг и какой-то трепет.
Но сейчас, пройдя через многое, мне кажется, что такая слепая любовь имеет слишком высокую цену.
Мой папа любил нас слишком сильно. Как только появились деньги, мама благополучно покинула должность, осела дома и посвятила всё своё время быту, комфорту, уюту. А потом появилась я… И ограничений стало ещё больше.
Нас содержали в стерильном боксе. Нет случайных знакомств, ненужных встреч, лишней информации. Никто не будет целоваться с мальчишками, не убежит из дома через окно, не принесёт в подоле.
Каждый год был расписан, как маленькая «пятилетка». И мы жили, достигая новых целей, что ставил отец.
Сложно видеть мир, когда находишься в роскошной камере. А ещё сложнее, когда перед тобой не откровенный тиран, а просто любящий отец и муж.
Вот только сейчас, оказавшись один на один с реальностью, мы с мамой были не более чем слепые котята. Её дрессировали быть хорошей матерью и женой, а меня… А меня просто женой, очевидно.
– Попьем чаю с мятой? – сделала шаг назад, оставив маму наедине с этим букетом. И если честно, то уже изрядно пожалела о своем выборе. Не надо было приносить розы.
Но мама вдруг подняла голову и широко улыбнулась. Не мне… А цветам. Нежно обняла букет, стала кружиться, что-то мурлыкала себе под нос, а потом, сама того не замечая, легко побежала в ванную. Послышался грохот, и через мгновение она вернулась с небольшим ведерком с водой.
– Юль, надо бы вазу купить, что ли…
– Куплю, мам. Как дела? Обход был? Ярославцев уже заходил? – громыхала чайником, изредка выглядывая, чтобы убедиться в своих мыслях.
И ведь правда… Один букет, а мама ходит, улыбается, смеется.
– Нет… Никто не приходил! – она отмахнулась, словно поймала мой взгляд. – Чай-то сегодня будет?
– Конечно.
Пока пили чай, я напряженно размышляла, как бы разговорить маму. О чем они тут болтали с Лютаевым? Быть может, он пытался узнать правду? Старик он хитрый, въедливый. Вдруг он не поверил во вчерашнее представление?
Боже! Ну какое счастье, что я сорвалась в этот гребаный клуб. Какое счастье, что Никита появился из ниоткуда, что домой меня повёз. Иначе бы сидеть мне с дядей Петей и блеять, пытаясь оправдаться за отсутствие мужа дома поздней ночью.