Евгения Зимина – Его собственность. Контракт на год (страница 5)

Аукцион проходил в одном из старинных особняков, превращенном в музей. Лестница, устланная красной ковровой дорожкой, ослепительный свет софитов, щелчки фотокамер. Артем вышел первым, затем обернулся и подал ей руку, чтобы помочь выйти.

— Идем, — сказал он тихо.

Они вошли в зал. И сразу на них обрушилось внимание. Шепот, быстрые, оценивающие взгляды. «Это Долгов… А с ним… Боже, это же Захарова! Дочь… Что она с ним делает?»

Софья чувствовала, как ее щеки горят под слоем тонального крема. Она шла рядом с ним, опустив глаза, как и велел. Он вел ее сквозь толпу, здороваясь, обмениваясь парой слов с важными людьми. Представлял ее просто: «Софья Захарова». Без пояснений. И этого было достаточно. Все и так знали.

Она видела лица — бывших друзей отца, его партнеров, светских львиц. В их глазах читалось любопытство, жалость, презрение, плохо скрываемое удовольствие от ее падения. Одна пожилая дама, когда-то часто бывавшая у них в доме с мужем и восторгаюшаяся ее картинами, отвернулась, сделав вид, что не узнала ее.

Артем вел себя безупречно. Властно, уверенно, держа ее рядом как трофей. Он позволял ей брать бокал с водой, изредка наклонялся, чтобы сказать что-то на ухо — ничего значимого, просто для вида. Его дыхание обжигало ее кожу.

Во время самого аукциона они сидели в первом ряду. Он поднял табличку несколько раз, купив какую-то невзрачную картину и старинную брошь за суммы, от которых у нее замирало сердце. Каждый раз, прежде чем поднять табличку, он на секунду касался ее руки.

В перерыве к ним подошел мужчина лет пятидесяти. Она узнала его — Петровский, один из самых агрессивных кредиторов отца.

— Артем Викторович, рад видеть! — мужчина похлопал Долгова по плечу. — И с прекрасной спутницей. Софья Викторовна, вы просто прелесть. Как поживаете в новых… условиях?

В его голосе звучала неприкрытая похабность. Софья почувствовала, как ее тошнит.

— Софья чувствует себя прекрасно, — холодно парировал Артем, незаметно, но властно придвигая ее чуть ближе к себе. — Она ценит стабильность и порядок.

— Ах, порядок… Да, вы, Артем Викторович, знатный… упорядочиватель, — Петровский хихикнул, его взгляд скользнул по фигуре Софьи. — Ну, не буду мешать. Удачи на торгах.

Когда он отошел, Артем наклонился к ее уху. Его губы почти коснулись кожи.

— Видишь, какая ты ценная? — прошептал он так тихо, что услышала только она. — Даже у таких развалин, которые старше твоего отца, вызываешь большой интерес. И он не будет тобой просто любоваться, он мечтает обладать послушной куклой.

Её передернуло от мерзости, которую она представила. Его слова, его близость, этот весь блеск и ложь — все давило на нее неимоверной силой.

Аукцион был двойным. Она поняла это в конце. Не стоили эти предметы искусства на самом деле таких неприличных сумм. Продавалось что-то другое, что-то, о чем знают избранные, под видом этих лотов. И Долгов купил два лота. За баснословную сумму.

Последним испытанием стала фотосессия. Фотографы умоляли «господина Долгова с дамой» сделать несколько кадров у камина. Артем согласился. Он поставил ее перед собой, его руки легли ей на плечи — тяжело, властно. Вспышки ослепляли.

— Посмотрите на камеру, дорогая, — сказал он громко, для всех. И добавил тихо, чтобы слышала только она: — Улыбнись. Или я заставлю.

И она улыбнулась. Пусто, красиво, как манекен. Глаза остались мертвыми. Щелчок камеры запечатлел этот снимок: могущественный мужчина и его прекрасная кукла рядом.

Дорога назад прошла в абсолютной тишине. В пентхаусе он скомандовал: «Примите душ. Жду в кабинете через пятнадцать минут в одном халате».

Соня смыла с себя макияж, подсушила волосы и, надев ненавистный халат, пошла к нему.

Когда она вошла, он стоял у окна с бокалом виски.

— Подойдите.

Она подошла.

— Разденьтесь.

Это не было неожиданностью. После всего сегодняшнего это казалось логичным завершением. Софья слишком долго морально к этому готовилась и он сам, возможно, не понимая, оказал ей услугу в этом. Благодаря ему, она бездумно стянула халат, оставаясь своими мыслями далеко отсюда. Под ним ничего не было — ей не предоставляли белья.

Ей не было стыдно. Больше нет. Пусть смотрит. Пусть пользует, если захочет. Но от нее он не дождется эмоций.

Он долго смотрел на нее при свете одной настольной лампы. Потом подошел, взял ее подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Сегодня ты была идеальна, — сказал он. Перестал обращаться на «вы». — Но внутри ты ненавидела каждую секунду. Я это видел. И это хорошо. Ненависть, вот что мне нужно от тебя. Ее можно использовать. Завтра мы начнем учиться ее направлять. А теперь… отблески вечера нужно стереть.

Коснулся ее губами, сначала за ухом, потом провел языком по скуле и поцеловал, грубо вторгаясь в ее губы. Через мгновение, перехватил ее за талию и прижал к себе, а сам наклонившись, болезненно смял губами сосок.

Она зажмурилась, укусив губу до крови, чтобы не издать ни звука. Он заметил это и провел пальцем по ее губам, размазав кровь.

— Тише, моя собственность, — прошептал он. — Ты не должна шуметь.

После он отпустил ее.

— Я не трахаю тех, кого хочу подарить. Иди к себе, — он отвернулся, а она сфокусировав взгляд, ненавистно смотрела на него.

Подарить? Ее?

Глава 7

В понедельник после утреннего душа и скудного завтрака из овсянки на воде, одного яблока к ней снова пожаловала целая команда. Мила-стилист с двумя помощницами, косметолог Галина Сергеевна и тот же парикмахер.

Ее обрабатывали три часа. Уход за кожей, сложный макияж, который должен был выглядеть как естественная красота. Волосы укладывали в идеальную, но строгую укладку — мягкие волны, собранные с одной стороны невидимой заколкой. Ни одной выбившейся пряди.

Платье привезли цвета темного графита — шелковый атлас, простой фасон-футляр с одним лишь акцентом: глубокий, но не вульгарный вырез на спине, подчеркивавший ее хрупкие лопатки. К платью полагались туфли на высоком каблуке и маленькая сумочка-клатч. Ни украшений, кроме того браслета из белого золота, ни часов. Как он и велел — сдержанно, дорого, нейтрально.

— Хорошая база, — сквозь зубы процедила Мила, поправляя складку на ее плече. — Есть над чем работать.

Софья не ответила. Она смотрела в зеркало и видела красивую, отстраненную незнакомку. Из нее снова сделали куклу. Идеальный «актив», как любил повторять Долгов.

Потом за ней приехал водитель. Соня так и не знала, куда ее снова собирали с такой тщательностью, пока они не подъехали к дорогому пафосному ресторану. Швейцар открыл перед ней дверь и она вошла. Там ее тут же перехватила одна из сотрудниц, яркая блондинка с бейджем на груди, на котором красовалось только имя: Изольда.

Почему-то не верилось, что это ее настоящее имя, Соне нужно было ухватиться за любую мысль, пусть даже если она будет о чужом имени.

Изольда провела ее боковым коридором в один из кабинетов. И не вошла следом.

Внутри стоял Артем. Он повернулся к ней и оценивающе скользнул по ее фигуре.

— Повернитесь.

Она сделала медленный оборот на каблуках, чувствуя, как он сканирует каждую деталь.

— Прическа. Распустите. Только не полностью. Соберите вот так. — Он показал жестом, обозначив мягкий узел низко на затылке. — Так вы будете выглядеть более доступно для восприятия.

Его слова были как пощечина. «Доступно». Как товар на полке.

Соня, закусив губу, немного ослабила укладку, так что несколько непослушных прядей мягко обрамляли ее лицо.

— Теперь лучше, — заключил Долгов. — Запомните: сегодня вы не Софья Захарова. Вы — моя сопровождающая. Безымянная. Вы улыбаетесь, когда я обращаюсь к вам. Отвечаете только если я задаю вам прямой вопрос. И говорите исключительно «да, Артем Викторович» или «нет, Артем Викторович». Любое отклонение будет иметь последствия. Понятно?

— Да, Артем Викторович.

— Отлично. Идем.

Артем привел ее в один из закрытых для спецобслуживания банкетных залов. У дверей их остановил мужчина в возрасте. Она не знала его, никогда не встречала, поэтому не знала, знаком ли он с ее отцом.

— Артем Викторович! Рад видеть. И с кем это вы нас сегодня порадовали? — его взгляд скользнул по Софье, задержавшись на вырезе платья.

— Моя спутница, — холодно ответил Долгов, даже не назвав ее имени. — Софья, это Михаил Борисович Кротов. Инвестор.

— Очень приятно, — прошептала Софья, опустив глаза, как и велели.

— Захарова? — Кротов прищурился. — Да-да, узнаю. Какая трансформация! Артем Викторович, вы, как всегда, волшебник. Из гусенка в… в изящного лебедя. — он похабно хмыкнул.

Артем лишь слегка скривил губы в подобие улыбки.

— Вы, как всегда, остроумны, Михаил Борисович. Простите, нас ждут.

Он увел ее прочь, его пальцы чуть сильнее сжали ее запястье. Она понимала — это и есть его месть. Показывать теперь ее вот так. Униженную. Безымянную. Подавленную.

За столом уже сидел человек, которого Софья тоже раньше не видела — спортивного телосложения, с насмешливыми карими глазами и непринужденной улыбкой. В отличие от Артема, он выглядел живым.

— А вот и наш скупердяй в смокинге! — весело воскликнул он, вставая. — И… ого. Это и есть тот самый «проект»? Неплохо, совсем неплохо.

— Софья, это Никита Игнатьев. Мой… партнер, — представил Артем, явно не желая произносить слово «друг». — Никита, не пугай спутницу.