Евгения Зимина – Его собственность. Контракт на год (страница 4)

— Ваша голова должна работать так же четко, как и ваше тело, Софья Викторовна. Вы — инвестиция. Я ожидаю отдачи.

Однажды вечером, когда она особенно тупила над схемой оттока капитала, он вдруг закрыл ноутбук.

— Достаточно. Встаньте.

Она послушно поднялась, сердце забилось тревожно. Что он придумал теперь?

— Пройдитесь по комнате. От окна к двери и обратно.

Она смотрела на него, не понимая.

— Вы плохо слышите?

Она заставила ноги двигаться.

— Стойте прямо! Плечи назад, подбородок выше. Вы не преступница на прогулке по тюремному двору. Вы… моя собственность. И вы должны выглядеть соответствующе. Идете.

Она попыталась выпрямиться, расправить плечи. Прошла еще раз.

— Снова. Медленнее. Думайте о каждом шаге. Ощущайте пол под ногами. Вы не деревянная кукла.

Это продолжалось минут двадцать. Он заставлял ее ходить, поправлял осанку, заставлял смотреть прямо перед собой, а не в пол.

— Вы привлекательная девушка, Софья, — сказал он неожиданно, когда она в очередной раз прошла мимо него. — Но вы себя таковой не чувствуете. И не показываете. Это надо исправлять. Ваша внешность — часть актива. Завтра к вам придет стилист.

На следующий день пришла стилист — язвительная, модная женщина по имени Мила. Она привезла с собой несколько сумок с одеждой и, окинув Софью критическим взглядом, фыркнула.

— Ну, с этим надо работать. Волосы, кожа, фигура… Ладно, начнем с примерки.

Она заставила Софью надеть десятки нарядов — строгие блузки с юбками-карандаш, платья-футляры, элегантные брючные костюмы. Все на размер меньше, чем нужно, «чтобы был стимул». Все в холодных, сдержанных тонах — черный, серый, темно-синий, белый.

— Красное вам нельзя, — отрезала Мила, видя, как Софья невольно тянется к платью цвета граната. — Слишком вызывающе. Вы должны выглядеть дорого, сдержанно и… послушно.

Последнее слово она произнесла с особой ядовитостью.

В конце «урока» стиля Артем появился на пороге гардеробной. Он молча осмотрел Софью в одном из выбранных Милой образов — серое платье до колен, простой покрой, никаких украшений.

— Прическа не та, — сказал он. — Уберите волосы. Лицо должно быть открыто.

Мила тут же собрала ее волосы в тугой, болезненный пучок на затылке. Софья почувствовала, как напряглась кожа на лбу и висках.

— Лак для ногтей уберите. Только бесцветное покрытие или французский маникюр. — Он подошел ближе, его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на губах. — И никакой яркой помады. Только блеск или нейтральный оттенок. Вы не должны отвлекать на себя внимание. Вы — фон. Инструмент. Понятно?

— Да, Артем Викторович, — автоматически ответила она, глядя куда-то в пространство за его плечом.

Он кивнул, удовлетворенный, и вышел. Мила, собирая вещи, бросила на нее полный превосходства взгляд.

— Ну что, Золушка, бал-то еще не скоро. А туфельки, между прочим, у него уже есть.

Софья не отреагировала. Она смотрела на свое отражение в зеркале. На незнакомую женщину в строгом сером платье, с собранными волосами и пустым взглядом. Она почти не узнавала себя. И это, пожалуй, было самое страшное.

К концу недели распорядок стал ее второй натурой. Тело, измученное тренировками, начало меняться — появлялась легкая, едва заметная мускулатура, осанка стала лучше. Ум, натренированный постоянным изучением документов, стал острее и быстрее схватывать информацию.

В субботу утром не было пробежки. Вместо этого, после завтрака, Артем вызвал ее в кабинет.

— Садитесь, — он указал на стул перед своим массивным столом из черного дерева.

Она села, стараясь держать спину прямо, как учили.

— Завтра, — начал он, глядя на нее поверх сложенных рук, — мы едем на мероприятие. Благотворительный аукцион. Вы поедете со мной.

Софья почувствовала, как внутри все сжалось. Выход в свет. Перед людьми, которые знали ее отца. Которые знали, кем она была, и увидят, кем она стала.

— Вы будете рядом со мной. Молчать. Слушать. Смотреть. И выполнять мои просьбы незамедлительно. — Он откинулся на спинку кресла. — Это будет ваша первая проверка. Первое появление моего нового актива на публике. Я не потерплю ни единой вашей ошибки. Ни одного лишнего взгляда, жеста, слова. Вы — мое отражение. И если это отражение будет кривым, последствия для вас будут очень серьезными. Ясно?

Она кивнула, не в силах вымолвить слово.

— Ваше платье и все необходимое привезут завтра днем. До вечера вы готовитесь — повторяете имена основных участников, правила этикета. Анжела пришлет вам материалы. — Он встал, давая понять, что разговор окончен. — Вы свободны.

Она вышла из кабинета, и ее сразу же накрыла волна паники. Завтра. Она должна будет выйти в свет под руку с ним. Со своим тюремщиком. Перед всем своим старым миром.

Вернувшись в свою комнату, она подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Он переходит от унижений наедине к унижениям на публике. И остановить это она была не в силах. Но где-то в глубине, под слоями страха и покорности, тлела крошечная искра. Искра ненависти и жгучего, невыносимого стыда. Искра, которая с каждым днем разгоралась все сильнее.

Глава 6

В воскресенье весь пентхаус замер в предвкушении вечера. Даже обычно суетливая Анжела, приехавшая с папкой документов, вела себя с подчеркнутой, язвительной почтительностью.

— Вот список гостей, Софья Викторовна, — протянула она файл, едва скрывая усмешку в уголках губ. — Основные лица, их должности, кто с кем в ссоре, кто в интриге. Босс хочет, чтобы вы блеснули… ну, тем, чем можете. В общем, чтобы не опозорили.

Софья молча взяла папку. Она провела весь день, зарывшись в бумаги, зазубривая лица, имена, связи. Это напоминало подготовку к экзамену, от которого зависела не оценка, а ее физическое и, что страшнее, моральное выживание.

К пяти часам вечера в пентхаус ворвался вихрь в лице Милы-стилиста с целой командой: визажист, парикмахер, маникюрша. Их привезли в отдельном лимузине, как ценный груз.

— Ну, Золушка, превращаемся! — весело объявила Мила, расставляя по столам в гостиной чемоданы с инструментами. — Сегодня ваш дебют. Нельзя ударить в грязь лицом, а то принц рассердится.

Последние слова она произнесла с такой ядовитой сладостью, что Софью передернуло.

Ее отправили в душ, затем начался долгий, механический процесс преображения. Маникюрша выравнивала ей ногти, покрывая их прозрачным блестящим лаком. Визажист наносил тональную основу, тени, тушь — все в нейтральных, «естественных» тонах, как и приказывал Артем. На губах лишь блеск. Парикмахер укладывал ее все еще слегка влажные волосы в сложную, но сдержанную прическу, убирая каждую непокорную прядь.

— Не шевелитесь, душенька, а то все испортится, — ворчала парикмахер, закалывая очередную шпильку.

Софья сидела, как истукан, глядя в свое отражение в зеркале. Лицо постепенно превращалось в безупречную, холодную маску. Красивую, но безжизненную куклу, чуждую самой себе.

Наконец, Мила торжественно вынесла платье. Оно висело на бархатной вешалке, упакованное в прозрачный чехол. Это было платье-футляр из тяжелого темно-синего шелка, почти черного при определенном свете. Длина точно по колено. Рукава три четверти, вырез — скромный, треугольный у горла. Ни одного стразa, ни одной броши. Только безупречный крой, дорогая ткань и молния на спине.

— Наряд скромной, но дорогой содержанки, — с удовлетворением констатировала Мила, помогая ей облачиться. — Именно то, что надо. Ничего лишнего. Все внимание должно быть направлено на него.

Платье сидело идеально, подчеркивая новые линии ее тела — уже не худобы, а стройности, выточенной за недели тренировок. Оно было красиво, но тем не менее не переставало быть униформой ее унижения.

Когда она была почти готова, в гостиную вошел Артем.

Команда стилистов замерла, вытянувшись в почтительном, но любопытном молчании. Он был одет в смокинг, и это преображение было не менее поразительным. Спортивная мощь, скрытая под безупречной тканью, делала его очень харизматичным.

Он медленно обошел Софью, изучая каждый сантиметр. Его взгляд был таким же, как в первый день, — холодным, оценивающим.

— Волосы, — сказал он парикмахеру. — Чтобы ни одной выбившейся пряди.

Парикмахер засуетилась, больно затягивая шпильки.

— Губы, — он кивнул визажисту. — Блеск убрать. Матовое покрытие, едва розовое.

Визажист послушно стер блеск и нанес что-то новое. Губы стали сухими, чужими.

— Духи, — приказал Артем Миле. — Тот аромат, что я говорил.

Мила достала флакон без этикетки и брызнула в воздух перед Софьей. Запах был холодным, древесным. Совершенно не женский. Он напоминал аромат его парфюма.

— Хорошо, — наконец произнес Артем, когда аромат окутал ее. — Теперь вы готовы. Запомните: вы — мое продолжение. Вы не улыбаетесь без моей команды. Не смотрите ни на кого прямо. Отвечаете только на прямые вопросы, коротко и четко. Ваша задача — создавать нужное впечатление. Тихая, воспитанная, послушная. И моя. Любое отклонение от этого образа… — он не договорил, но угроза повисла в воздухе.

Он протянул ей руку. Не для поддержки, нет. Для того, чтобы надеть на ее запястье тонкий браслет из белого золота — простой, почти невесомый ободок, без замка.

— Это знак, — пояснил он. — Чтобы все понимали, что вы занята.

Они вышли.

Лифт, паркинг, темный лимузин.

Соня сидела, стараясь не смять платье, не испортить прическу. Он молчал.