Евгения Ветрова – Зона турбулентности (страница 26)

– Ну и не старая, – поправил его тот, что в кепи.

– А рост?

Работники переглянулись, потом синхронно усмехнулись.

– Да что мы там видели отсюда? Не карлица, но и не дылда. Средняя.

– А грудь? Ну там большая, маленькая, – Жанна, увлекшись, показала на свой бюст. Мужчины предсказуемо уставились на пуговицы ее блузки. – Попробуйте вспомнить.

– Да что там вспоминать, и вспоминать нечего, – хохотнул плешивый. – Там сисек отродясь не водилось.

– Ага, то есть она была худая?

– Да совсем как пацан.

Жанна приоткрыла в удивлении рот. Пацан?

– То есть вы думаете, что это мог быть мужчина?

– Тьфу! – сплюнул работник в кепи. – Вот же ж…

– Да нет, – плешивый задумался лишь на секунду. – Не мужик точно. Она ходила как женщина.

– В смысле?

– Ну, как бабы ходят, – плешивый повел плечами. – У меня малая в студию ходит, так тоже как начнет дома по паркету вышагивать – и смех и грех. Подиумный шаг называется. Вот же ж – десять годочков, а туда же – подиумный шаг, ёкмакарёк.

– Ой, Ленусик твоя – огонь девка, – засмеялся его напарник и сдвинул кепи еще дальше на затылок. – Вот вырастет, женюсь, ей-богу.

– Я тебе женюсь, – махнул на него плешивый промасленной тряпкой, которой бережно протирал какую-то деталь. – Ноги вырву. Жених тоже мне!

Жанна постояла немного, слушая их беззлобную перебранку, и прошла мимо, туда, где среди деревьев торчала верхушка шалаша – хорошее место для размышлений, да и проверить кое-что надо.

Глава 19

Напряжение, которым пронизывало помещение, Уборину нравилось. Он старательно заполнял документы, делая вид «лихой, придурковатый», как любила говаривать жена, цитируя кого-то из классиков. Жене было виднее, она училась на психолога и вечно пыталась подогнать супруга под очередную классификацию. В этом Юрий Уборин ей не препятствовал: ему вреда никакого, а жене развлечение. Сейчас же он старательно морщил лоб, хмурился, грыз кончик ручки, всем видом показывая, как утомительна эта служебная рутина, сам же весь превратился в слух, а слухом его природа не обделила.

Сын с отцом разговаривали негромко, на крик не переходили, но исходящие от них эмоции Уборин физически чувствовал.

– Ты делаешь глупость!

– Не начинай. Я тут ни при чем. Или ты про меня вот так думаешь?

– Я думаю, что ты способен на безрассудные поступки.

– Поэтому ты ввел меня в правление компании?

– Именно. Посчитал, что это послужит тебе хорошей школой. Но то, что сейчас творишь…

– Что именно тебе не нравится?

– То, что находишься сейчас здесь. В этом номере.

– Ну, па-а-п, – в голосе Марка Аверина проскользнуло раздражение, – ну ты будто в каком-то ином мире живешь. Умер твой, мой… наш компаньон. Мы, как можем, стараемся поддержать вдову. Или что ты имеешь в виду?

– То самое. Тебе нужны сплетни о ваших с ней отношениях? Жди завтра горячих новостей о вдове совладельца авиакомпании.

Марк беспечно отмахнулся.

– Поговорят и забудут. Не первый раз.

– Если бы Гера умер как-то по-другому, то да. Но у нас тут следствие.

Уборин прям почувствовал на себе взгляды обоих Авериных, но даже ухом не повел, писал, старательно выводя буквы. Ситуация понятная – папа волнуется, не решат ли следственные органы, что сынку больно выгодна смерть мужа прекрасной Ангелины. Может, и выгодна. Одно только – отравленной стрелкой уколола Клещевникова женщина. Хорошо, если она как-то связана с убитым, а если наемница? Ищи ее… Значит, пока заказчика не найдешь, и к ней не подберешься. Вот же задача из трех неизвестных. Кто убил, зачем убил, почему именно так. Уборин оторвался от заполнения бланка, посмотрел вверх. Люстра под потолком, вся из каких-то крученых-перекрученных прутиков с нанизанными на них стеклянными кубами напоминала странную тварь из фильма. «Ага, фантастические твари, и где они обитают, – подумал он и покосился на присутствующих. – Вроде люди, а если посмотреть, так тоже какие-то хитро выкрученные, изломанные существа».

Андрей у дверей гостиной устало переминался, но пока молчал. Уборин мысленно поставил ему плюсик. Парень молодой, в отдел пришел недавно, но казался смышленым. Натаскать его, и будет еще один хороший опер. Уборин скучал по самарскому отделу. Жаль было оставлять ребят, и решение о переводе далось ему нелегко. Но жена права – еще год-два, и он бы закис, а там и запил бы от тоски.

– Господин полицейский! Господин полицейский!

Крик раздался откуда-то с улицы. Все разом замолчали. Уборин встал. Кричали не с улицы, а со стороны террасы. Он вышел и огляделся. С краю, там, где плетеная решетка отделяла террасу от террасы соседнего люкса, что-то мелькало. Он подошел и чуть перегнулся через ограждение. Мадам Николь тоже стояла у перил и махала ему краем платка или шарфа, он не разбирался.

– Так и знала, что вы тут, – лицо пожилой женщины расплылось в улыбке. – У меня к вам дело!

В ответ Уборин тоже выдал улыбку, хоть и кривую.

– Что случилось, мадам… Николь? – не сразу вспомнил он имя иностранной туристки.

– Как продвигаются поиски моего колье?

Кривая улыбка капитана превратилась в оскал.

– Ищем, – процедил он. – Но вы же понимаете, что…

– Да, – мадам закивала не хуже китайского болванчика, – понимаю. Но и вы поймите. Мне скоро уезжать, а без справки о том, что колье утрачено, меня заставят оплатить большой штраф или вообще посадят в этот ваш «Гулаг».

Уборин сделал скорбное лицо, стараясь не засмеяться. Мадам думает, что ГУЛАГ – это название тюрьмы или чего-то вроде того. Будет что вечером рассказать жене – она такие вещи любит.

– Справку вам выдадут, – успокоил он. – Чуть позже.

– Точно?

– Клянусь, – он приложил руку к груди и даже чуть поклонился.

Мадам тоже чуть перегнулась через перила и заглянула на соседнюю террасу.

– Верю вам. Вы такой милый полицейский. От всего этого у меня такое ужасное настроение, не знаю, чем себя занять. Оу! Может, вы спросите у хозяйки номера, не даст ли она мне почитать свою книгу? – мадам ткнула рукой куда-то за спину Уборина.

Он обернулся. Книга лежала под шезлонгом. Пока он соображал, как поступить, на террасу выглянул Марк Аверин.

– Тут вот… – Уборин сделал шаг и нагнулся, протянул руку и тут же убрал.

На полу рядом с книгой лежал небольшой мешочек сантиметров пятнадцать в длину и десять в ширину. В рукоделии капитан не разбирался, понял только, что сплетен из каких-то серых волокон с вкраплением желтых и красных нитей. Горловину мешочка стягивала веревка с бусинами на конце.

– Простите, – он указал на мешочек, – могу я узнать, что это такое?

Марк недовольно поморщился, оглянулся туда, где в гостиной сидела Ангелина.

– Понятия не имею. Геля! Тут у товарища капитана вопросы.

На пороге гостиной застыла Ангелина, щурясь от яркого света. Уборин рукой показал на мешочек.

– Это ваше?

Она смотрела непонимающе, потом пожала плечами. Уборин поднял голову и посмотрел на Андрея. Молодой опер тоже вышел на террасу и, правильно истолковав жест капитана, включил нагрудную камеру. Нововведение Уборину очень нравилось. Великая вещь – видеофиксация, а то потом доказывай, что лежало, что не лежало, что подбросили, и так далее.

– То есть вы не знаете эту вещь?

– К чему все эти вопросы? – ощетинился Марк.

– Просто хочу знать, что лежит в мешке и кому принадлежит.

– Геля, что там? – Марк дернул женщину за руку, потому что она никак не отреагировала на вопрос.

– Не знаю, сказала же. Какая разница?

– Откройте, пожалуйста, – попросил Уборин.

Кажется, до Марка что-то дошло, потому что он вытянул руку, преграждая Ангелине путь.