Евгения Ветрова – Зона турбулентности (страница 25)

Лица Ангелины и Марка выразили изумление.

– Но ты же не собирался приезжать.

Аверин вытряхнул на ладонь две желатиновые капсулы.

– Мне Герман сообщение прислал, написал, чтобы я срочно приехал, мол, дело важное, не терпящее отлагательств.

– И что за дело? – поинтересовался Уборин.

– Думаю, это касалось отельного бизнеса. Он, то есть мы планировали вложиться в покупку отелей. Но для этого нужно было согласие остальных акционеров. Через неделю запланировано собрание, и Герман хотел быть уверен, что получит поддержку.

– Вашу поддержку, главным образом, правильно понимаю?

Не сразу, но он ответил:

– Что скрывать, я не очень ратовал за это направление, но Герман умел быть настойчивым.

– Может ли быть, что его смерть как-то связана с этим?

– В смысле, из-за того, что не весь совет директоров одобрял огромные вложения в домики в лесу?

Аверин скривился, показывая всем видом абсурдность этого предположения, но Уборин ему не поверил.

Глава 18

Ничего они так и не нашли. Даже не понятно, радоваться или огорчаться. Колдовали, колдовали над телефоном, но восстановить удаленные сообщения в мессенджере так и не смогли. Телефон вернули, сказали, что можно идти на все четыре стороны, в пределах территории отеля, естественно, и можно не бояться – они тоже теперь будут видеть ее местонахождение. Успокоили, так сказать. Вместо того чтобы удалить программу-шпион, они еще и свою установили.

На глаза попался гамак. Вот как ляжет в него и будет лежать до вечера. Представляя, как классно было бы покачиваться в гамаке, Жанна прошла мимо, а потом и мимо другого, и еще одного. Нет, лежать спокойно не дадут мысли. Первая – откуда у Клещевникова оказались в кармане ее часы, вторая – кто эта женщина в спортивном костюме, которая взяла катамаран, и третья – почему именно такой способ убийства? Какие-то отравленные стрелки. Хотя если подумать, то как слабой женщине расправиться с намеченной жертвой? Пистолет еще попробуй купи, да и надо же уметь стрелять. Нож – тоже такое орудие, не для всех. Задушить? Чем и как? Клещев-ников мужчина крупный, его так просто не удушишь. Ударить по голове и концы в воду? Тогда надо было с собой нести что-то тяжелое, гантель например. Прийти на встречу с гантелей было бы подозрительно. То, что выглядело изначально нелепым, вдруг показалось очень даже логичным. Жанна прикинула ситуацию на себя. Допустим, она сумела уколоть отравленной стрелкой своего врага, чего было бы проще скинуть его в воду? Нету тела, нету дела. Но убийца так не сделала. Такое впечатление, что она хотела, чтобы труп нашли. Очень странное поведение для того, кто хотел избежать наказания. Если хотел.

– Жанночка, – окликнули ее.

Она обернулась и увидела Лаврушина.

– Гуляете, Степан Андреевич?

– Так что еще остается. Наши все в баре засели, стресс снимают. А у меня вон давление и сахар.

Лаврушин улыбался, но улыбка вышла грустной.

– Да бросьте, вы еще всем фору дадите.

– Ай! – отмахнулся он. – Уйду на пенсию, помидоры сажать.

– Что, и на повторный ВЛЭК не пойдете? – испугалась она. – Давление же дело такое – сегодня есть, завтра нет. Не переживайте.

– Ага. С моими девками попробуй не переживать. Старшая вон институт бросила. Говорит, разочаровалась в профессии. Не хочет уже быть маркетологом. Денег просит на какие-то курсы дорогущие. Запудрили мозги, обещают прям горы золотые после обучения. Аналитика там какая-то. Я ей говорю, какой из тебя аналитик, а она в слезы. Вот и думай. Ой, Жанночка, маленькие детки маленькие бедки, а большие… Вот выйдешь замуж, поймешь меня.

– Да за кого? Скажете тоже.

Лаврушин посмотрел на нее и чему-то усмехнулся.

– А как же Камаев?

Она бы ответила, что проще усадить за стол переговоров Северную Корею с Южной, чем ордынца в загс привести, но не стала. Хотя Лаврушин и так все понял, потому что отечески похлопал ее по плечу.

– Ничего, Жанночка, все образуется. Ильяс отличный парень. Ему просто надо время забыть прошлое.

– Иногда прошлое не отпускает.

– Время все лечит. Вот мне тоже казалось, что не забуду одну женщину. Уж такая была красавица, так мне нравилась, горы готов был свернуть.

– И что? Не получилось?

– Соперников было много, – Лаврушин рассмеялся. – Мы тогда еще учились, как раз все вместе: я, Сашка Аверин, Коля Загоруйко, ну и Герман Клещевников. Да я ж рассказывал. И была в нашей компании девушка. Кто ее привел к нам в училище на танцы, я уж и не помню. Только мы сразу в нее влюбились. Все четверо.

– И кого она выбрала?

– Там была история, – он снова засмеялся. Видно, что воспоминания доставили ему удовольствие. – Инга в театральном училась, яркая была, веселая, заводная. Женщина-праздник. Знаете, есть такие. А мы, молодые болваны, как могли из кожи вон лезли впечатление на нее произвести. Понятно, что денег у нас было с гулькин нос, это как раз конец восьмидесятых был. Выкручивались как могли, ухитрялись кто в кино пригласить, кто в кафе. А она не отказывала, приходила, но никому никаких предпочтений не отдавала. Принимала ухаживания, и только. А потом шутку с нами сыграла. Назначила каждому встречу у памятника Пушкину на площади Искусств. В один день, в одно и то же время. Мы и пришли как идиоты. Стоим, смотрим друг на друга. Чуть не подрались.

Жанна тоже засмеялась. Хотя в душе осуждала эту неизвестную красотку. Та еще штучка была.

– А дальше, – продолжил Лаврушин, – Коля, он у нас самый умный был, мы все его первенство признавали, сказал следующее: «Парни, Инга не случайно нас именно сюда позвала. Видите Пушкина? А что он про женщин писал?»

Лаврушин сделал паузу и посмотрел на Жанну. Она пожала плечами.

– Эх, молодежь! Чему вас в школе учат? «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».

Тут Жанна и правда вспомнила. Ну, Пушкин тот еще был спец по женскому полу.

– Ага, – сообразила она, – и вы решили ее игнорить?

– Коля сказал, что надо перестать за ней бегать. Пусть сама выберет, кто ей больше по нраву. Много чего он тогда нам говорил, убеждал, и мы согласились. Более того, заключили договор. Союз четверых, так сказать. Что ни звонить, ни писать, ни приглашать никуда не будем. Кого первого сама позовет, того и счастье. Руки пожали и пошли пиво пить.

– Ого! И как, удалось?

– Не совсем. У нас как раз стажировка началась да экзамены, потом выпуск, распределение. Потом мы узнали, что она тоже училище окончила и уехала в один из провинциальных театров. Тут, видно, ей места на нашлось. А через три года объявилась. Написала Коле, но писала для всех, приглашала на премьеру. Роль там у нее была в спектакле, не главная, но все же.

– И вы поехали?

Лаврушин развел руками.

– Да к тому времени мы уж семьями обзавелись. Один Коля холостым ходил. Вот он и поехал. Сорвался с рейса. Ему даже выговор объявили. Ну, и началась у них такая странная любовь. Она там, он тут. Она театр не хотела оставлять: там роли, успех. Коля из авиации не хотел уходить. Вот и мотался аж несколько лет подряд. Прописался на новосибирских рейсах. Над ним подсмеивались, но и завидовали. Такая любовь.

– Так что, поженились они в результате?

– Не успели. – Глаза Лаврушина мгновенно погасли, радость воспоминаний молодости подернуло дымкой печали. – Убили его, как раз перед свадьбой. За неделю. Жениться планировали в Новосибирске, он нас всех пригласил. Обнаружили его мертвым в квартире. Вроде как ограбление. Убийц так и не нашли.

Они помолчали. Каждый думал о своем.

– И что с ней дальше стало, с этой девушкой?

Лаврушин пожал плечами.

– Не знаю. На похороны она не приехала. Вроде спектакль у нее был. Вот тебе и любовь. Так что…

За спиной Лаврушина на дорожке показалась знакомая фигура мадам Николь, и Жанне стало неуютно. Ей все казалось, что мадам подозревает, кто украл ее колье. Встречаться с ней сейчас было выше ее сил, она опустила голову, надеясь, что мадам их пока не заметила.

– Степан Андреевич, побегу, там меня ждут. – Она махнула рукой куда-то в сторону и быстро пошла прочь.

История произвела впечатление. Жанна представила, как молодой пилот спешит к возлюбленной, летит через полстраны, чтоб успеть на спектакль, сидит в первом ряду или не в первом и после финального акта выходит с цветами к своей женщине. А она даже на похороны не приехала. Потому что спектакль. Да уж.

Жанна остановилась и огляделась: ноги привели ее к пирсу. Двое работников все так же копошились у катера, перебирая детали мотора. Один сверкал мокрой от пота плешкой, второй сдвинул на темечко кепи цвета хаки. На ее вопросы поморщились.

– Да уже все рассказали полиции, отстаньте уже. И так полдня коту под хвост с этим всем.

– Да мне просто узнать, кто еще брал катамараны в это же время.

– Никто, – хмуро ответил ей один из них. – Утром редко берут.

Такой ответ удивил, она же помнила, что, когда они с Наташей сидели в шалаше у берега, мимо как раз проплывал катамаран, на нем сидели мужчина и женщина. Во всяком случае, женский голос она слышала точно. И время было примерно около часа дня. Неужели это и был Клещевников и та женщина? Жертва и палач.

– А как выглядела женщина, что взяла этот единственный катамаран за утро?

– Мы же рассказали уже, – вскинулся тот, что в кепи. – Что, мы ее разглядывали?

– Ну хотя бы какого возраста.

– Да так, не девчонка вроде.