Евгения Усачева – Осколки Триединого (страница 5)

День клонился к закату. Мы прошли по дороге ещё час. Но усталость давала о себе знать. Ноги подкашивались от напряжения. Нам следовало остановиться в каком-нибудь доме.

– Ты что-то чувствуешь? Андроник… Ну не отмалчивайся! Я имею право знать…

На Элизиум опустилась ночь, но мы с Кириэлем бодрствовали, не в силах заснуть от напряжения.

– Я сам ничего не понимаю, поверь.

– Тогда как ты понял, куда нужно идти?

Я не знал, что ответить. Рассказывать о своих странных ощущениях мне не хотелось: не следовало пугать парня понапрасну. Хотя, Кириэля в силу его беспечного характера, мало что могло напугать или расстроить. Он не сильно переживал о Танатосе, вернее, в силу своей неопытности даже не мог предположить, что с Всадником может случиться что-то плохое. Я почти ничего не знал об асурах, но учитывая то, с каким предубеждением всегда отзываются о диссидентах, мог предположить, что они безобидны. Такой парадокс существовал во всей системе Мироздания, и я давно понял его суть.

3

Ночью мне приснилась девушка из моего видения. Её ускользающий образ преследовал меня до самого утра. Я метался по кровати, весь в холодном поту. Она говорила со мной, но я не мог разобрать слов, как не мог определить, добрые ли у неё намерения, или она желает мне зла. Хотя, зла, конечно, вряд ли. Повидав в своей жизни многое, я убедился, что женщины не способны на зло – оно противоречит их природе. Максимум на что они способны, так это на безразличие, хитрость, коварство, месть, но никак ни на абсолютное зло ради самого зла.

Я не выспался, и Кириэль, по-видимому, тоже. Он непривычно молчал, а вид его был таким загадочным, будто он открыл величайшую тайну мира. Когда я спросил, что его тревожит, он ответил, что всё в порядке.

Весь день он был притихшим, глубоко погружённым в свои мысли, и покорно шёл за мною, куда вело меня чутьё или чья-то воля. Однообразные кварталы города сменяли друг друга, но кардинально окружающая обстановка не менялась. Уже далеко за полдень, когда день клонился к закату, мальчишка, наконец, решился рассказать мне, что его так растревожило, что он изменил своей каждодневной привычке болтать и шутить без умолку, вместо этого погрузившись в свои мысли. Я отнёсся к его рассказу со значительной долей скептицизма.

Кириэль заявил, что ему, наконец, удалось вспомнить, где он находился до своего рождения. Если я интересовался миром мёртвых, то его, напротив, интересовал мир до физического воплощения, хотя я никогда не верил в последний. Оказывается, мальчишка давно искал ответы в книгах, задавал вопросы своему отцу и учителям, но никто не дал ему такого объяснения, которое бы его удовлетворило. В ту же ночь знания, буквально, ворвались в его разум, будто кто-то отворил перед ним дверь, ведущую в непознанное. Он клялся, что его видения не были сном, что он словно переместился в другое место. Он увидел перед собой нечто, похожее на алтарь, из круглого отверстия которого вздымалось ввысь неподвижное ярко-голубое пламя. Его острые языки будто застыли навечно во времени. Они мерцали изнутри странным пульсирующим светом, и когда Кириэль протянул руку, чтобы дотронуться до них, его руку обожгло холодом, вернее, он так и не смог определить, был ли то холод, жар, либо электрический ток, но ощущения были не из приятных, а подушечки пальцев в мгновение ока посинели. Отойдя от внезапной боли, Кириэль огляделся по сторонам. «Пламя» простиралось ввысь на бесконечную высоту. Его окружала белая пустыня, затянутая на горизонте сиреневой мглой. Вокруг не было ни души. У мальчика, как он выразился, не возникло ни малейшего сомнения в том, что он не спит – его разум был ясен, он мыслил чётко и воспринимал вещи такими, какие они есть. Принц Элизиума обошёл странный объект несколько раз, но не решился попробовать снова прикоснуться к нему. Свечение внутри него было таким ярким, что на него еле удавалось смотреть невооружённым глазом. В какой-то момент оно стало невыносимым, и Кириэль спрятал лицо в сгибе локтя, а когда спустя минуту яркость объекта стала прежней, мальчишка убрал руку и увидел женщину.

Она выглядела стандартно: как элохим и человек. В её образе не было никакой запоминающейся детали. Черты лица были правильными, стройное тело облегал чёрный монолитный костюм из неизвестного материала. Её короткие платиновые волосы были зачёсаны назад, губ едва касалась лёгкая улыбка.

– Я – Исида. – Представилась незнакомка.

У неё был приятный голос, похожий на голос Моранны.

– К… Кириэль. – Запнулся мальчишка.

– Я знаю. – Мягко сказала она. – Я – программа, которая отвечает за души, которым только суждено воплотиться в материальной действительности. Ты так жаждал узнать, где ты находился до своего рождения, что я решила открыть тебе истину. Знай же, что это место, действительно, существует. Ты, наверное, слышал о Хароне. Он отвечает за адаптацию душ после смерти, я же, напротив, сопровождаю их до физического рождения…

– А что это? За твоей спиной…

Исида обернулась, хотя она, конечно же, была не реальной женщиной, а лишь визуализацией, чтобы живому разуму было легче общаться с Программой Рождения.

– Это Вечное Пламя. Это – вход в Непроявленный Мир. Место, где все души обитают до своего рождения. Место непроявленности любой вещи, место, в котором каждый предмет или явление существуют в виде идеи… Хочешь, я проведу тебя туда, и ты увидишь всё своими глазами?

– Прямо всё?

– То, что тебе позволено будет видеть. Это лучше, чем ничего.

Кириэль нерешительно кивнул головой, а женщина улыбнулась и подала ему руку.

Её тело, являющееся лишь строчками программного кода в матрице, сразу же обрело твёрдость, как только его коснулась ладонь мальчика. Кириэль ничуть не побоялся последовать за Исидой в неизвестность. Она провела какие-то манипуляции руками, и в следующую минуту «пламя» перед ними будто оттаяло и начало двигаться в воздухе. Сквозь него можно было свободно пройти.

– Не бойся. – Ласково предупредила Исида мальчишку.

Но не успела она сделать и шага, как отовсюду раздался оглушительный мужской голос.

– Нет! Остановись, Исида! Непроявленный мир не дано видеть никому из живых. Никому, кроме моего сына.

Женщина встала, как вкопанная. Кириэль вздрогнул всем телом, оглядываясь по сторонам, желая обнаружить источник страшного голоса. Но его обладателя нигде не было видно: они с Исидой находились совершенно одни в бескрайней белой пустыне.

Женщина сохраняла спокойствие, будто ничего не произошло.

– Извини, не получится. Он не разрешает.

– Кто «он»?

– Тот, Кто Всегда Есть… Но я могу просто рассказать тебе побольше о том мире. Спрашивай, что тебя интересует.

И Кириэль, воспользовавшись случаем, завалил женщину вопросами. Счёт времени он потерял, с интересом беседуя с ней. Ему казалось, прошла целая вечность.

Исида рассказала, что душа каждого ребёнка сама выбирает, у кого родиться. И как только женщина сообщила об этом, в памяти Кириэля смутно промелькнул образ его прежнего, лишённого тела, формы, личности и, вообще, каких бы то ни было определений. Он представлял из себя чистую энергию, «осколок» сущности Вечного Создателя, который, как и все они, миллиарды таких же осколков, желал стать кем-то, обрести своё собственное «я» и стать индивидуальной личностью. Все без исключения «осколки» хотели жить, и им не терпелось воплотиться в материальной действительности, чтобы как можно скорее пройти путь трансформации от безымянной «тени» всемогущего Творца в мыслящую, осознающую себя сущность. Очередь была огромной. Но у всех у них имелась одна важная привилегия: свобода выбора. Они могли выбирать себе родителей. Кириэль, вернее тот, кто впоследствии им стал, выбрал Беленуса и Моранну.

Случалось и так, что «осколки», то есть души, детально изучив личность родителей, передумывали воплощаться именно у них. А так как тело без души существовать не может, и на освободившееся место никто не желал идти, ребёнок рождался мёртвым либо умирал вскоре после рождения. Случалось и наоборот. Когда какие-либо физические дефекты приводили к гибели тела ребёнка ещё до рождения и переселения в него души, ей приходил отказ на воплощение, и она была вынуждена искать других родителей.

Память у «осколков», естественно, стиралась. Ни одна душа не могла вспомнить, где обитала до своего рождения, и по каким причинам выбрала именно этих людей, этот народ, это время и т. д.

И тут Кириэль внезапно замолчал.

– Что случилось? Исида больше ничего не сказала? – Спросил я.

– Нет… Просто, тебе больно будет это слышать.

– Говори, раз начал. Мне не впервой.

Мальчик облизнул пересохшие от волнения губы.

– Нет, это слишком! – Сдался он.

– Кириэль, пожалуйста. Любую тайну я рано или поздно узнаю.

– Лучше поздно, Андроник.

Я смотрел на него выжидающе.

– В общем, Исида сказала, что тебя до последнего никто не хотел выбирать. Все боялись. Все знали, что быть твоим сыном или дочерью будет сложно и опасно и… Короче, ты же сам понимаешь, это такая ответственность, такой груз, ты ведь – Второе Лицо Бога. Все боялись прикоснуться к Творцу. Душа воплощается в теле через пятнадцать дней после физического рождения. И… В самый последний момент, буквально за день до окончания этого срока одна душа всё-таки выбрала стать твоим сыном.