Евгения Усачева – Осколки Триединого (страница 4)

– О чём ты задумался? Тебя что-то тревожит? – Бодро спросил меня Кириэль, мгновенно выдернув меня из моих мрачных мыслей.

Этот мальчик-солнце освещал всё вокруг лишь одним своим присутствием: настолько добрым и чистым он был. Ни зло, ни ненависть, ни зависть не омрачали его сердца, и я почему-то был уверен. что они никогда не коснутся его.

– Ничего… Всё в порядке. – Ответил я, слегка улыбнувшись ему.

«Боже, как Беленусу повезло. – Подумал я. – Как ему повезло».

***

По пути нам встречалось множество одинаковых зданий. Серебристо-белые небоскрёбы алмазными стрелами взмывали в золотое небо. Некоторые из них были закручены, как спираль, другие имели овальную или стандартную прямоугольную форму. Но в целом архитектура повторялась, как повторяются строчки кода в цикле. Я давно потерял интерес к городу, меня заботили лишь поиски резервной копии знаний. Как она могла выглядеть, я не представлял, но интуиция подсказывала, что как только я её найду, то сразу пойму, что это она. Я чувствовал, что двигаюсь в правильном направлении. Где ещё, как не в центре Элизиума она могла находиться? Нам оставалось совершить пять переходов через порталы, чтобы достигнуть центральной точки города.

Прошла ровно половина моего отпуска.

Однажды утром я не обнаружил Танатоса. Он исчез. Мы с Кириэлем остались совершено одни. Но меня это не испугало: я всегда во все времена был один и не вписывался ни в одно общество. А вот мальчишка забеспокоился.

– Почему он ушёл? Почему он нас бросил? – В его голосе слышались отчаяние и обида.

– Он нас не бросал. Он бы так не поступил.

– Правда?

– Поверь, я знаю Танатоса очень давно. Мы через такое прошли вместе… Он мог покинуть нас только против своей воли…

– Его забрали? Но кто?

– Или что…

Я был абсолютно спокоен, стараясь распространить это спокойствие и на Кириэля. Но он, в силу своей подростковой импульсивности, впал в истерику.

Я смотрел вдаль, на город, стараясь рассмотреть какую-нибудь зацепку, подсказку – хоть что-нибудь, но в Элизиуме было стерильно, как в хирургическом кабинете.

Я достал из рюкзака камень с посланием и протянул его Кириэлю, чтобы он прочёл надпись.

– Нам нужно найти Тесею.

– Почему ты думаешь, что…

– Твой отец говорил, что элохимы находили в Элизиуме следы чужого присутствия. Я думаю, оно не такое уж и чужое. Скорее всего, где-то здесь, вдали от обжитых территорий, живут тёмные асуры, которым в своё время удалось избежать наказания. Вопрос в том, знает ли о них сам Беленус? И если знает, почему до сих пор их не тронул?

– Мой отец это скрывал? Но зачем?

– Я тоже задаюсь этим вопросом.

– Значит, Танатоса забрали асуры?

– Я этого не утверждаю, но… больше просто некому.

– Может, он всё-таки ушёл сам? Может, появились какие-то срочные дела?

– Он бы не ушёл без предупреждения. Об этом не может быть и речи. Нам нужно дойти до ближайшего портала. Может, через него удастся отследить Танатоса. А если он не делал переход, значит, асуры, которые его забрали, где-то рядом.

Понятие «рядом», конечно, было относительным. Рядом могло означать десятки, сотни, а может и тысячи световых лет. В километрах я уже не считал. Ими пользовались лишь в обжитых территориях.

Ближайший портал обнаружился примерно через десяток улиц. Я запустил панель управления. Она замерцала голубоватым светом. Я ввёл необходимую команду, и Система выдала информацию. Последний раз портал использовали 1455 лет назад.

Конечно, самым первым мы проверили тот, через который пришли сами. Ночью и утром через него никто не проходил.

– Но ведь асуры могли уйти через любой другой. Отойти далеко, на сотню километров отсюда, и переместиться. – Сказал Кириэль с таким видом, будто открыл мне истину.

– Они нас не боятся. К чему запутывать следы? Место, где они обосновались, находится поблизости. Мы сами неосознанно пришли к ним, возможно даже вторглись в их владения.

– Но Элизиум принадлежит элохимам!

– Асуры – тоже элохимы. Тебе ведь прекрасно известно, что асуры – это общее название диссидентов, не признавших власть твоего отца.

Кириэль что-то ответил, но я уже его не слышал. Внезапно в моей голове возникла чёткая уверенность, в каком именно направлении нам стоит двигаться. Я придирчиво осмотрел окружающий городской пейзаж, но в нём не было никакого намёка на местонахождение Танатоса, однако неведомая сила будто подсказывала мне путь. Я загадочно посмотрел на ни на минуту не затыкающегося Кириэля и сказал:

– Нам туда.

– Откуда ты знаешь?

Я не ответил, лишь поспешил к высокому закрученному спиралью небоскрёбу с красноватыми стёклами. Здание стояло на углу. За ним начиналась узкая улица, почти переулок. Дома в ней стояли к дороге не окнами, а глухими боковыми стенами.

– Андроник, объясни… – Требовал мальчишка, еле поспевая за мной.

Но объяснить своего порыва я не мог. А затем я словно услышал голос в своей голове. Моё сознание будто заволокло туманом. Стало тяжело дышать. Ноги стали ватными, однако я на автомате продолжал идти вперёд.

«Жалость к себе – плохое чувство. Но мне всё равно было жалко себя. Жалко, что мне не дали прожить счастливую жизнь. Что я не познал того настоящего счастья: быть любящим мужем, любящим отцом, состояться в какой-нибудь земной профессии и каждый день ходить на любимую работу, иметь верных друзей, которые не станут считать меня своей собственностью, и не будут указывать, как мне жить. Всё вышеперечисленное я пытался реализовать в своей жизни, но мне не позволили. Нечего, дескать, тебе быть счастливым – живи, как все живут – в непрестанной борьбе за выживание. Можно изуродовать человека физически так, что после полученных травм он больше не сможет создать семью. Вытолкнуть из окна, например, чтоб он сломал позвоночник и оказался прикован к инвалидной коляске до конца своих дней. Или подстроить автомобильную аварию, или… вырезать почку… А можно изуродовать человека морально. И почему-то все думают, что после этого он останется полноценным и сможет жить, как все, создать семью, завести детей, построить карьеру и получать удовольствие от жизни. Нет, не сможет! Не сможет, даже если очень постарается. Равносильно тому, как безногий не встанет и не пойдёт, также и такой сломанный морально человек не сможет постоить нормальные отношения с другими людьми и собрать свою душу заново.

Мой сын и Мёртвый Король изуродовали меня морально. Они раздавили мою душу, они оставили после себя лишь зияющую пустоту в моём сердце. Оно умирало каждый раз, когда мой сын кричал, что ненавидит меня и хочет убить. Потом оно умерло, когда Василиса не приняла меня. И ещё умерло дважды: когда погиб мой лучший друг Эллакис, а затем, когда он стал Мёртвым Королём, предав этим всё то, во что я верил и за что боролся всю жизнь. Когда он пытал меня в своей жуткой цитадели – Храме Смерти – я, наверное, уже был мёртв.

Теперь я ощущал себя просто пустой, изуродованной, ни на что не годной куклой. Я не мог создать новую семью и завести детей, потому как попросту больше не был способен испытывать любовь. Я был никому не нужен. Меня невозможно было любить, раз даже родной сын не смог, что уж говорить о других. От людей, как и от элохимов, я не ждал никаких чудес, и никто из них не мог меня зацепить. Никто, кроме… Кириэля?»

Я будто очнулся от своих мыслей и встал, как вкопанный, посреди дороги. Это были не мои мысли. Точнее, мои, но озвучил их не я.

Кириэль стал допытываться, что происходит, но я снова молчал. В моём воображении невнятно промелькнул образ девушки, которую я никогда не видел. У неё были короткие, но густые, блестящие волосы, светлая красивая кожа, гармонирующая с чёрными бровями, а пронзительный взгляд больших тёмно-карих глаз смотрел прямо мне в душу. Незнакомка была среднего роста, худой, но изящной. В её теле чувствовалась небывалая сила. Я попытался ухватиться за её образ, но девушка исчезла. А у меня возникло такое ощущение, что ещё мгновение назад она присутствовала рядом физически, только я не мог её увидеть.

Я пришёл в себя. Остатки видения, как пепел, растворились в золотом воздухе Элизиума. И тут я заметил, что узкая улица, по которой мы шли, давно закончилась. Мы оказались на широкой площади, посреди которой возвышался огромный монумент из стекла. Я не замечал восторга Кириэля, бегающего вокруг двух огромных, мерцающих жемчужным светом, статуй. Неведомые ваятели изобразили прекрасных элохимов: девушку и парня. Они стояли совсем близко, касаясь друг друга лбами и переплетя пальцы обеих рук.

Скульптура немного не дотягивала до верхушки ближайшего небоскрёба, но всё равно была очень высокой. У Кириэля захватило дух от её величия. Я же утратил способность ещё чему-то удивляться и восхищаться в жизни. Вместо этого в моей голове снова возникла чёткая уверенность в том, куда следует идти дальше. Кто-то вёл меня. Возможно, та девушка из моего «видения». Может, и мои мысли тоже озвучивала она? Если так, то мне ни капли не было стыдно за жалость к себе, за то, что я, возможно, выглядел, как тряпка и последний неудачник. Я ведь окончательно решил для себя, что у меня больше не будет ни жены, ни детей, ни друзей, ни вообще, каких бы то ни было близких отношений, потому что я больше не способен на любовь и дружбу. Так чего мне было стесняться какой-то незнакомой девушки? Я, признаться, уже никого не стеснялся, и мне ничего на свете не было стыдно.