Евгения Усачева – Осколки Триединого (страница 2)

Весь Элизиум был пронизан сетью квантовых порталов. Я мог путешествовать по ним до бесконечности, так и не найдя того, что искал. Что, если резервная копия находилась в той части города, в которую не вели никакие порталы? Что, если её вовсе не существовало, либо я не смог распознать данные мне подсказки?

Этими мыслями я упивался с утра до ночи.

В первый раз я заночевал в каком-то здании, находящемся в сотне метров от портала. Аппартаменты оказались роскошными, не сравнить с моей маленькой квартирой на обжитых территориях. Она являлась отражением моей мрачной неустроенной жизни. Мне было плевать на свой быт. Я даже поленился поклеить обои – так и оставил гладкую серую штукатурку нетронутой. Мебели у меня было по минимуму: всё самое необходимое: кровать, стол и один стул. Плита покрылась пылью: я предпочитал еду на вынос, не утруждая себя приготовлением пищи. Полы были голыми. Я часто ходил обутый, оттого и делал уборку от силы раз в месяц, а то и в два.

Однажды Танатос зашёл ко мне по делам, и я сказал ему, что можно не разуваться, на что он ответил:

– Конечно, зачем разуваться в месте, где и так грязно?

Я тогда удивился его бестактности, ну а за себя мне ни капли не было стыдно. После той мясорубки, через которую я прошёл, грязный пол не имел для меня никакого значения.

Квартира, которую я тогда занял, после моей собственной походила на королевские покои. Именно в ней меня и застали Танатос и Кириэль, который, наконец, уговорил Беленуса отпустить его в поход. Всадник и Принц Элизиума отправились вслед за мной спустя два дня после моего ухода. Они отследили мой маршрут по сети порталов и мгновенно переместились ко мне. Не сказать, что я пришёл в восторг от их компании, всё-таки, мне требовалась максимальная сосредоточенность и секретность для поисков, но пришлось сделать вид, что я рад их видеть. В тот вечер, сидя с ними за одним столом, я вдруг заметил, что моё сердце немного смягчается в обществе мальчишки. Его юность, звонкость, бодрость, оптимизм действовали на меня исцеляюще. Благодаря его позитивному взгляду на мир и я казался себе не таким ворчливым циником, давно утратившим веру во все моральные ценности.

Кириэль обрадовался, что ему с Танатосом удалось так быстро меня найти. Он полез обниматься, расспрашивать меня о том, что я успел увидеть, а моя голова была занята лишь поисками таинственной копии знаний моего отца.

Мои друзья сразу же заметили, что я слишком задумчив, но я сказал, что просто устал, ведь до этого две ночи не спал.

То была третья ночь в Элизиуме, которую я провёл вне заселённых территорий. Собственно, я не предполагал, что встречу какие-либо диковинные вещи за пределами обжитой части города, и таинственые «следы», о которых упоминал Беленус, казались мне чем-то иррациональным посреди безмолвия пустого города. Я считал, что их могли оставить сами же элохимы, а потом благополучно об этом забыть. Элизиум был древнее самой Вселенной, так что, вероятно, многие его жители предпринимали попытки исследовать незаселённые территории и оставляли следы своего присутствия. Однако я не мог на сто процентов утверждать, что в Элизиуме нет других рас, кроме элохимов. Я этого попросту не знал. И чтобы хоть что-то понять об устройстве мира, мне нужно было найти копию знаний моего отца.

Порталы переносили нас на громадные расстояния. Затем мы проходили весь день пешком, исследуя город, вечером устраивались на ночлег, а утром снова заходили в ближайший портал и выбирали случайный пункт назначения. Конечно, для меня имелся риск пропустить местонахождение таинственной копии, сокращая путь через портал. Но площадь Элизиума была настолько велика, что обоити её всю физически было невозможно – на это ушла бы вечность. А порталы… Что ж, я надеялся, что интуиция вела меня в правильном направлении, когда я вводил на панели управления случайные координаты.

Я сверялся с картой, но зацепиться было не за что. Структура города в любой его части оставалась однотипной. В первый день я переместился на сорок световых лет на запад, на следующий день ещё на двадцать. На третий повернул на север и назначил пункт назначения в ста тысячах световых лет от заселённых территорий. И ничего… Никакой подсказки. Танатос и Кириэль даже не подозревали, что я что-то ищу, списывая мою задумчивость на меланхоличный характер. Я всё реже разговаривал с ними, погружённый в свои мысли.

Спустя неделю, выйдя из очередного портала, мы обнаружили… море. Я не сильно удивился. На земле я больше ста лет прожил в доме у океана, а вот Кириэль, до этого видевший море лишь на картинках, пришёл в восторг. Надо сказать, что оно не походило на земное. Во-первых, оно имело насыщенный розово-лиловый цвет, а во-вторых, на его зеркальной глади практически отсутствовали волны. Оно больше было похоже на огромное озеро, берега которого сливались вдали с белым горизонтом. Мальчишка скинул с себя одежду и хотел тут же броситься в воду, но я остановил его. Собственно, мы не знали, вода там или нет. Я разулся и медленно ступил на бледно-розовую гладь моря, отливающую золотым сиянием небес. Моих ступней коснулась приятная прохлада. Я не плавал в воде, я ходил по ней. Последний раз я проделывал такой трюк для иллюминатов, чтобы доказать им, кто я есть на самом деле. Под моими ногами определённо была вода. Совсем мелкие, невесомые концентрические круги расходились от моих ступней, будто я шёл по тонкому льду, под которым была вода. Для меня эта моя способность была такой же естественной, как и умение видеть, слышать, дышать, а Кириэль поражённо смотрел мне вслед. Я улыбнулся и кивнул ему:

– Всё в порядке. Можешь искупаться.

Кириэль мало что в своей жизни воспринимал серьёзно. Может, потому что ещё был подростком. Хотя, он достиг именно того возраста, когда формируются основные черты характера. И я мог предположить, что он и останется таким легкомысленным насмешливым парнем. По крайней мере, когда Танатос рассказал ему о том, что в Элизиуме может существовать ещё кто-то, кроме элохимов, и мы вполне можем встретиться с этими таинственными обитателями, он ничуть не испугался, сведя опасения Всадника к шутке. Беленус не отличался таким жизнерадостным оптимистичным характером, а Моранна… Моранна была сумасшедшей. Так что, я не знал, от кого Кириэль мог перенять эти черты. Может, Беленус хотел, чтоб он стал таким? А может, причиной его неизбывного веселья было то, что он рос в чудесном краю, лишённом зла, ненависти, войн и страданий, поэтому ничто не омрачало его душу. Он не знал, как живут люди на Земле. Вернее, знал лишь в общих чертах. Эти знания являлись не более чем абстрактными понятиями, прочитанными в книгах, но никогда не виданными им в реальной жизни. Принц Элохимов походил на мифического Будду, которого отец также ограждал от всего зла, творившегося в мире. Хотел бы я, чтоб мой отец в своё время сделал то же самое. Но я должен был развиваться и познавать мир и себя, а всем известно, что жизнь в тепличных условиях является бессмысленной стагнацией. Я с самого детства, до того, как посетил Землю и познакомился с первыми людьми, не рос в идеальной среде. Меня окружали Хранители Кодов, по своим моральным установкам мало отличающиеся от представителей человечества. Каждодневные жестокие тренировки и равнодушие отца сделало своё дело. Думаю, во время Мятежа моё сердце уже было полумёртвым, а далее его агония просто растянулась на тысячи лет, и последней каплей для него стало сражение с Мёртвым Королём.

Я не старался делать вид, что счастлив. В мире элохимов, в отличие от мира людей, фальшь не приветствовалась. Так что, я позволял себе ходить мрачным и несчастным. За время работы в Отделе Всадников, занимающимся вопросами внутренней безопасности, я не посетил ни одного корпоратива. Я не улыбался ради вежливости, когда общался с коллегами, и слыл затворником. Многие из них по слухам знали, что мне пришлось пережить в плену у Мёртвого Короля, поэтому они старались быть уступчивыми и внимательными со мной, никогда не упоминали в разговорах Короля Умрунов и делали вид, что ничего не произошло. Он снился мне практически каждую ночь. Я просыпался в холодном поту, чувствуя кожей его ледяные прикосновения. Мои чёрные шрамы горели, пронзаемые некроэнергией, что навсегда осталась в моём теле после ранений, причинённых мёртвой плотью. Как-то раз Кириэль услышал мой крик после очередного кошмара. Мальчик испугался, ворвался ко мне в комнату, и застал меня в невменяемом состоянии, обливающимся холодным потом. Наутро мне было так стыдно перед Принцем. Он тактично промолчал, а я спрятал глаза в кофейной чашке, стараясь ничем не выдать своего волнения.

Возле моря мы надолго не задержались. Переночевали одну ночь и двинулись дальше. Кириэль просил остаться подольше, но я, гонимый бессмысленным любопытством, сорвался с места.

– Ты что-то ищешь, верно?

Сын Беленуса с его мальчишеской проницательностью всё-таки подловил меня.

– Нет, с чего ты взял?

Но он сразу понял, что прав.

В моей памяти вдруг всплыла картинка, как однажды я увидел его вечером на улице у большого парка с кучей уютных кафе. Он сидел на лавочке и ждал кого-то: может, свою девушку, может, друзей. И я с сожалением подумал, что меня вот так больше никто никогда не будет ждать: сын в тюрьме на ближайшие тысячи лет, да даже если б был на свободе, он меня всё равно ненавидел, лучший друг Эллакис стал Мёртвым Королём, по сути, врагом всего живого, а Василиса давно умерла. Я был рад за Кириэля – что ему есть, кого ждать. И я поймал себя на мысли, что возможно привязался к нему из-за того, что моё отцовское чувство так и осталось нереализованным. Теперь, когда он был рядом со мной в моём походе, мне становилось теплее на душе. Пусть он и был чужим сыном. Добрые люди на Земле говорят, что чужих детей не бывает.