Евгения Усачева – Мёртвая петля (страница 6)

– Хватит! Ты понимаешь, что мне больно! Мне в сто раз хуже, чем было после изгнания! Интересно, как ты переживал разлуку со мной? А? Или тебе было по барабану, где я и что со мной?

Отец молчал, безразлично жуя гамбургер.

– Так я и думал! – Грубо сказал я, и ни на что больше не расчитывая, бросил две купюры на стол и поспешил убраться из этого места.

Везде стоял галдёж. Люди с чемоданами спешили по своим делам. Я пробрался через толпу, вышел на улицу, где мне в глаза сразу ударило яркое послеполуденное солнце. Разговор с отцом оставил неприятный осадок. Впрочем, как и всегда.

Глава 5

Первую вернувшуюся живой собаку звали Джек. А после неё мы запустили ещё одного пса, который также вернулся обратно в целости и сохранности. Мир стоял на пороге удивительного открытия, которое изменит жизнь человечества до неузнаваемости.

Портал доказал свою надёжность, но я всё равно опасался отправлять через него людей. Эрик вызвался первым.

– Нет, Эрик. – Сказал я. – Ни ты, ни кто-либо другой не войдёт туда первым. Сначала это сделаю я.

– Но для тебя это так же опасно!

– Нет. Я бессмертный. Меня невозможно убить. У меня быстрая регенерация тканей. Если я получу какие-либо ранения, я выживу. Ничего со мной не случится. Я проходил сотни раз через порталы.

– Но, то были порталы твоего отца. Надёжные, безопасные, а это…

– Всё будет нормально, Эрик. Не переживай…

– Прометей… – Тихо позвал он.

– Прометей?

Так меня называли древние греки. Очень и очень давно. Не сказать, что я был в восторге от этого имени. Но собственного личного имени у меня не было, поэтому приходилось довольствоваться тем, что есть.

– Я не прощу себе, если с тобой что-то случится.

– Ничего не случится. Всё, я пошёл.

Моё отсутствие на Астрее ничего не изменило, как и моё присутствие. Да и покинул я ту планету недавно: всего лишь несколько лет назад. Над ней как всегда висело мрачное, затянутое грозовыми тучами небо, и дули сильные ветра, приносившие с собой аромат сапфирума – большого ярко-синего цветка, растущего на опушках лесов и выделяющего в воздух сильнопахнущие эфирные масла. Что ж, я потоптался на месте, огляделся. По погоде я определил, что, скорее всего, оказался на северном полушарии. Ближе к югу, на берегу Обсидианового моря, стоял неприступный великий Пандемониум – город, построенный мною и Повстанцами. Я не видел смысла навещать своих бывших единомышленников. Почему я говорю «бывших»? Да потому, что я-то всё-таки помирился со своим отцом, а вот они так и остались в оппозиции, не желая признавать власть Создателя. Ему самому было глубоко начхать на них. Но тогда меня это совсем не волновало. Я был сосредоточен на своей личной жизни и исследованиях Эрика. Я вернулся в лабораторию спустя минут пять, но он уже поднял тревогу и был на нервах.

– Господи, да всё в порядке! Успокойся!

После меня, на следующий день, в портал шагнул он сам. Это был один из самых волнительных моментов в истории человечества. Но не в моей. Для меня путешествия через квантовые порталы были обыденностью, но я не стал портить человеку ощущение чуда. Его реакция, конечно, оказалась предсказуемо-восторженной. Впервые человек ступил на чужую планету. И ещё какую планету: полностью пригодную для жизни, с хорошим, пусть немножко мрачноватым климатом! Хоть сейчас заселяйся и живи! Повстанцы были дружелюбны к людям. Они бы им во всём помогли.

После нас с Эриком через портал прошли ещё несколько учёных. Это был триумф человеческой мысли, человеческого таланта, упорства и силы воли. Себя я по-прежнему считал вором, психом и нищебродом, и отказался от всяких почестей. Я не пришёл на торжественное собрание Иллюминатов, устроенное в лаборатории Эрика. Я просто не знал, как вести себя в обществе, и боялся подобных мероприятий. Вместо этого я просидел весь вечер за компьютером, написав несколько программ, да изредка поглядывая на фотографию. Закончив, я окончательно убедился в том, что, по-моему, я, в самом деле, псих. В ту ночь мне приснился мой сын. У меня были такие ледяные руки. И вдруг появился он и взял мои ладони в свои, пытаясь согреть. В том сне я хоть ненадолго забыл о своей боли. А утром жестокая реальность снова навалилась на меня, сметая остатки чудесного сновидения прочь.

***

День Х приближался. Я сам неосознанно приближал его, даже не зная об его существовании. Почти каждую ночь, когда густые техасские сумерки опускались на маленький городок, в котором находилась лаборатория, я не мог уснуть и как в старые «добрые» времена шёл курить на кухню. Мысли, будто гончие псы, срывались с цепей. Они готовы были разорвать меня в клочья. Я ложился спать, но успокоиться не мог. Мне казалось, я говорю со своим мёртвым Другом.

Ещё в цирке одна моя глубоко верующая коллега советовала, чтоб я пошёл в церковь и помянул его. Она говорила, что когда мёртвый друг или родственник часто снится, это значит, что он хочет, чтоб его помянули.

– Ну чего тебе стоит просто зайти в церковь и написать записочку? Одно имя и всё. Дело пяти минут. Тем более, тут, совсем рядом. В перерыве между репетициями зайди, да и всё.

Я только кивал в ответ.

– Когда уж я тебя в церковь загоню? – Вздыхала она.

Я знал его имя, но не знал тогда, кто он для меня. И в церковь мне совсем не хотелось идти. Не уверен, что эти «записочки» имели хоть какой-то смысл. Я знал, что они ни на что не влияют. Да и вообще, церковь не имеет никакого отношения к Богу и потустороннему миру. Церковь – чисто человеческое изобретение.

Эрик говорил, что у него кровь стыла в жилах, когда я рассказывал ему о своём мёртвом Друге. Том тоже ощущал себя некомфортно. Видно, на эту тему было наложено табу не только в мире людей, но и среди элохимов.

Элохимы были могущественнее Хранителей Кодов. Они жили в Элизиуме – огромном, как планета, городе, который простирался за пределами космоса в Непроявленном Мире. Я никогда не был в Элизиуме, поэтому даже не знал, как он выглядел. Том рассказывал, что он похож на современный человеческий мегаполис, только ещё выше, оживлённее и красивее. Белый город и чёрное беззвёздное «небо», ровные широкие улицы, с неоновым освещением, пестрота рекламных вывесок. Элохимы вели образ жизни весьма похожий на людской. Иногда некоторые из них даже приходили на Землю, одевались в человеческие одежды и жили среди людей. У элохимов действовала чёткая иерархия: гражданские, воины, командиры, правители. Особняком стоял особый отдел, состоящий из четырёх существ. То были четверо Всадников Апокалипсиса во главе со Смертью. Этот отдел являлся своего рода «служба безопасности» всего Элизиума, а может, и целого мира.

Мой отец не вмешивался ни в жизнь элохимов, ни в жизнь людей, ни в жизнь Хранителей Кодов. Он просто писал свои программы, под действием которых неорганизованная материя приобретала нужные ему очертания и начинала функционировать. Но кто создал саму материю и откуда появился мой отец, я не знал, и он не давал чёткого ответа на этот вопрос. Известно было лишь одно: и люди, и элохимы, и Хранители Кодов, и вся Вселенная появились благодаря работе его программ.

***

Никто не послал мне знака. Я оказался совсем не готов к тому, к чему вела меня судьба. А она просто поставила меня перед фактом. Всё произошло так быстро, что я даже не понял, как это могло случиться наяву, в этой грубой материальной действительности. Работа в лаборатории шла стабильно, без происшествий. В тот день, шестнадцатого марта, я как обычно пришёл туда вместе с Эриком. Некоторые учёные и не уходили домой, предпочитая не тратить время на дорогу, а ночевали прямо в лаборатории. Наш недавний успех только больше разжёг их любопытство и азарт. Очень многие, и Эрик в том числе, даже забывали вовремя поесть, с головой погружённые в исследования. Пока что мы открывали портал только на Астрею. Он работал стабильно. С того времени, как из него вернулся Джек, не произошло ни одного сбоя. Я всегда входил в него первым. На всякий случай. В тот обычный день мы с Эриком плотно позавтракали и принялись за работу.

Я уже готовился шагнуть в портал, как вдруг что-то задребезжало, по краям металлической арки рассыпались искры, а индикаторы на аппаратуре загорелись красным. Раздался вой сирены, а в воздухе запахло жжёными проводами. Эрик что-то кричал мне, но в общей суматохе его слов было не разобрать. Я растерялся, а когда отошёл назад, было уже поздно. Всё случилось в мгновение ока: произошёл взрыв, после которого всё помещение, где находился портал, заволокло странным ионизирующим облаком. Всюду валялись искорёженные части аппаратуры, оголённые провода свисали с потолка, оглушённые люди с трудом приходили в себя, кому-то требовалась медицинская помощь. Металлический каркас портала валялся на полу, разорванный на части. Но я уже всего этого не видел. Это Эрик потом рассказывал мне, какой хаос творился в лаборатории после катастрофы. Я ощутил жуткую, несравнимую ни с чем боль, будто на мгновение моё тело и сознание распылили на атомы, а потом снова собрали воедино. Кажется, я даже пытался закричать. Меня будто прокрутило через мясорубку. Я пробрался сквозь гущу чего-то тягучего и вязкого, что затопило собою все мои внутренности и всё моё существо. Но эти неприятные ощущения длились всего лишь секунду, и тогда я понял, каким же длинным может быть одно мгновение. Я с трудом приходил в себя. Мои глаза слепило чистое голубое небо.