Евгения Усачева – Мёртвая петля (страница 7)
***
– Эй, парень, ты живой, а?
– Что с ним? Откуда он, вообще, здесь, взялся?
– Пойдём, посмотрим…
Ко мне подошли двое мужчин. Они были в военной форме. Один остался чуть поодаль, другой склонился надо мной, и как только я увидел его лицо, остановив на нём свой расфокусированный взгляд, меня бросило в жар. Я испытал такой сильный шок, какого со мной ещё не случалось в жизни. Надо мной склонялся… Мой погибший Друг – человек с фотографии – живой и невредимый. Я ничего не понимал и от потрясения не мог говорить, только беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Эй, ты чего? Говорить можешь? – Он мягко тряс меня за плечо.
– Что с ним? – Допытывался напарник.
Его я тоже вскоре увидел. Они с моим Другом были так похожи, что я сразу понял, что передо мной братья.
– Не знаю, вроде без сознания. Посмотри, он не в форме. Гражданский.
– Странно. Как он сюда попал?
– Ладно. Давай его в медпункт.
Они подняли меня и куда-то понесли. По дороге я потерял сознание от шока.
***
Белые больничные стены резали глаза. Это был первый раз, когда я попал в человеческую больницу. У меня очень сильно болела голова, а во всём теле чувствовалась слабость. Я лежал под капельницей на кушетке. Кроме меня в палате никого не оказалось. Я обвёл её взглядом. Что же со мной случилось? Прошедшие события расплывались в памяти. Я не мог сосредоточиться. Я точно помнил, что в лаборатории был взрыв, я оказался ближе всех к его эпицентру, собственно, когда он произошёл, я находился всего лишь в паре шагов от портала. Остальные учёные были за прозрачным заграждением. Я надеялся, что они не сильно пострадали. Что-то явно пошло не так. «Эх, теперь Эрику предстоит начинать всё сначала» – с сожалением подумал я.
Но что произошло дальше? Видение, где я увидел своего умершего Друга, казалось таким реальным. У меня поползли мурашки по коже, когда я вновь вспомнил его лицо. Соображал я плохо. Не уверен, что я мог адекватно оценивать окружающую обстановку. Но что-то в ней меня насторожило. Что-то сразу бросилось в глаза, но я, в силу своего разбитого состояния, не сразу придал этому значение. Интерьер в палате был какой-то… устаревший, советский, что ли, будто я очутился в старом фильме. Медицинская аппаратура, стоявшая возле кушетки, оказалась допотопной, железная казённая кровать у противоположной стены была застелена старым выцветшим покрывалом: таких уже давным-давно не шьют. Картину дополнял деревянный пол, который, судя по всему, давно не красили, и пожелтевшие занавески. Окно было открыто. С улицы доносились голоса. Но самое главное – это надписи на казённом имуществе! Они были сделаны на русском языке – на моём родном языке! (Хранители Кодов и элохимы тоже говорили на нём, хотя знали множество других человеческих языков).
Я допускал, что тогда находился не в себе, но всё же мог отличить реальность от галлюцинаций. Всё вокруг было настоящим.
Я сорвал с руки иглу от капельницы и попытался встать, но тут же снова рухнул в постель от резкого головокружения. За дверью послышались шаги, и в палату зашла полная пожилая медсестра с добродушным лицом.
– А, очнулся, ну хорошо. – Бодро заговорила она по-русски.
– А… Э… – Стонал я от головной боли. – Где я?
– Где-где? В медпункте. Как же тебя так угораздило-то, а? Что с тобой произошло?
– Не знаю…
– Ай! Всё сорвал, разбросал! – Пробубнила она и начала возиться возле кушетки. Я уже ничего не видел, снова проваливаясь в обморок.
***
Когда в следующий раз я пришёл в себя, на улице стемнело. Я чувствовал себя гораздо лучше: голова перестала болеть, а сознание обрело ясность. Я не знал, сколько прошло времени после моего первого пробуждения.
Я решил встать и посмотреть, что находится за пределами палаты.
– Ну, что ты встал, родной, а? Тебе лежать надо! – Скомандовала та же самая медсестра, сидевшая за дежурным столом в конце коридора. Выйти из палаты незамеченным мне не удалось. Она уже приближалась ко мне.
– Пойдём, уложу тебя. Врач сказал: только постельный режим.
Что-то в её облике показалось мне странным. Вообще, всё вокруг выглядело странно.
Невероятная догадка вдруг озарила мой разум.
– Какой сейчас год? – Из последних сил прошептал я, когда она укладывала меня на кровать.
– Вот ещё. Что за глупые вопросы? Вроде черепно-мозговой травмы у тебя нет…
– Пожалуйста, скажите, какой год! – Взмолился я.
– Ну как же, – ответила она, будто оправдываясь, – восемьдесят третий. Двадцатое марта восемьдесят третьего года сегодня.
Словно нож вонзился мне в сердце при этих словах.
– Отдыхай. Завтра врач придёт на осмотр. – И скрылась за дверью.
Я находился в глубоком шоке и не мог поверить в услышанное. В панике я вскочил с кровати и подбежал к окну. В сумерках я различил несколько построек, припаркованный у противоположного здания военный грузовик и людей в форме возле него. Они стояли курили и о чём-то разговаривали. Я вслушивался в их речь, но слова расплывались в моей голове: то ли из-за приличного расстояния, разделявшего нас, то ли из-за того, что я находился в состоянии стресса. Кто же так пошутил? Иллюминаты? Отец? В принципе, это было не сложно: арендовать здание, нанять людей, создать соответствующую обстановку, чтоб у жертвы не возникло и сомнений в том, что всё реально. Вот только зачем всё это делать? Может, они решили таким образом излечить меня от депрессии? Может, это такой новый метод? Да ведь всё же в последнее время шло неплохо. Я наконец-то занял себя полезным делом, стал помогать Эрику в исследованиях. Что же всё это значит? Неужели, я, действительно, попал в прошлое? Мороз прошёлся по моей коже. Я вспомнил лицо своего погибшего Друга. Восемьдесят третий. В восемьдесят третьем ему исполнилось двадцать два. Он жив. Господи, он ЖИВ! Если это не чей-то жестокий розыгрыш. Впервые мне захотелось, чтоб реальность, действительно, оказалась правдой. Но что значит «реальность»? Не существовала ли она только внутри сознания, которое само по себе имело непознанную природу? Очень часто мы с Эриком говорили на такие темы. Он заваливал меня вопросами, а я не мог ответить ничего вразумительного, потому как ничего не знал. Мне самому было в пору учиться у него.
Тогда, в палате, мне стало страшно. Не от того, что в этом новом времени я остался один – я и так всегда был один, а от столкновения с чем-то сверхъестественным и непонятным. Сверхъестественным даже для меня. Как это, просто пройти сквозь время? Оставить в прошлом, которое на самом деле является будущим, всё – привычную жизнь, знакомых людей, все свои знания – и устремиться навстречу чему-то загадочному, тому. что выходит за рамки научных представлений о природе вещей. Я не знал, как себя вести. Я ждал утра, ворочаясь и не смея сомкнуть глаз. Одна мысль грела меня: что ничего непоправимого ещё не произошло, а это значит, что я могу изменить будущее.
***
На следующий день, часов в девять, как и обещала медсестра, ко мне пришёл врач. Травм у меня не наблюдалось, поэтому он не смог сказать ничего конкретного о причинах моего болезненного состояния, к тому же, я чувствовал себя гораздо лучше и уже шёл на поправку. Правда, голова ещё продолжала немного болеть, но в теле уже не чувствовалось слабости.
Мне пришлось врать, и на все вопросы врача отвечать, что я ничего не помню. У меня не осталось иного выбора. Расскажи я, что попал сюда из будущего, меня непременно упекли бы в психушку. Я понял, что произошёл какой-то сбой, и портал вместо того, чтобы перенести меня в пространстве, перенёс меня во времени на тридцать пять лет назад. (Ну, и в пространстве он немного подкорректировал моё местоположение, потому как оказалось, что из Техаса меня забросило прямиком на Алтай). Таким образом, я провалился в прошлое из 2018-го года в 1983-й. Фантастика, да и только! Однако это случилось.
– Что ж, посмотрим, что будет дальше. Вас наверняка будут искать. Руководство отправит запрос в местный военкомат. Завтра к вам зайдёт подполковник, побеседует с вами. – Сообщил мне врач.
Да, конечно, Эрик и Том, наверняка, будут меня искать, только в далёком две тысячи восемнадцатом году, а здесь… Здесь я никто изниоткуда. Здесь у меня никого нет. Почти никого. Теперь всё начало вставать на свои места. Этот невероятный пазл складывался в моей голове, и я удивлялся, как раньше не догадался и не понял, в чём дело. Как я, будучи тем, кто я есть, не разгадал такую простую загадку? Неужели личная боль настолько затмила мой разум, что я лишился способности логически мыслить? Но кто бы смог вообразить такое? Никто всерьёз не считал, что путешествия во времени возможны. Даже учёные находили массу причин, чтобы объявить их невозможными. Наоборот, если мыслить рационально, путешествия во времени как-раз-таки и нарушали все законы логики. Они создавали неразрешимые логические парадоксы. Они, по сути, выглядели б настоящей научной катастрофой, если б были возможны. Они оказались возможны! Я ломал голову целый день. Но что я мог придумать и как объяснить то, что со мной случилось? Я не был учёным. Я был воином. А ещё был вором, диссидентом и нытиком. Возможно, я не заслуживал второго шанса. Второго шанса на то, чтоб стать счастливым.