Евгения Усачева – Мёртвая петля (страница 2)

Мой Друг был удивительным: добрым, отзывчивым, жизнерадостным, со всеми мог найти общий язык, ни под кого не прогибался. Он умудрялся так вести себя с людьми, что никто никогда на него не обижался, и все его любили, причём это не значило, что он был уступчивым. Нет, он легко ставил хамов на место, помогал тем, кому, действительно, требовалась помощь, но не позволял себя использовать, тонко чувствуя ту неосязаемую грань, где нужно остановиться и указать человеку на дверь.

Я – совсем другое дело. Я – тяжёлый случай. Я – самый тяжёлый случай из всех тяжелейших. Но обо мне попозже.

Мой Друг был настолько лёгким в общении человеком, что спустя пару часов после нашего знакомства мне уже казалось, что мы знаем друг друга всю жизнь. Он обладал природным магнетизмом, обаянием, необычной энергетикой, заставляющей людей стремиться сблизиться с ним. Он одинаково легко мог найти общий язык и со своим начальством, и со своими подчинёнными. У него была куча друзей. До меня. А как только появился я, он стал посвящать своё время только мне. Наверное, потому что понял, что по-другому со мной нельзя, я требую стопроцентной отдачи от всех. Либо ты мне друг на все сто процентов, либо никто. Конечно, обладая врождённой развитой интуицией и способностью видеть людей насквозь, очень точно рисуя их психологический портрет, мой Друг понял это сразу и выбрал меня.

Он погиб молодым. В сорок. А я в это время уже был мёртв. Но теперь я снова жив. И мне не хватает его, как воздуха. Я знаю, вся эта история похожа на сплошной парадокс, и человек в здравом уме вряд ли поверит в её правдивость. Порой я и сам ставлю под сомнение реальность произошедшего со мной. Я смотрю на старое фото, потом в окно, где бушует на улице аномально холодный и дождливый в этом году март. Два месяца назад меня выписали из психушки после неудачной попытки суицида. Мне хочется взять в руки лезвие… Он, бы конечно, меня остановил. Он бы влепил оплеуху, наорал, а затем прижал бы к себе. Но, к счастью, он никогда не видел эту сторону меня… Но если б увидел, всё равно бы остался моим Другом. Я врал ему. Я бесконечно врал ему, потому что не мог сказать правды. Она была настолько шокирующей, что мне не хватило духу сказать её. Прошлое нельзя изменить. В прямом смысле слова. Я так поздно это понял.

Глава 2

33 года до Дня X

Том советовал рассказывать с самого начала. Но я не знаю, где у этой истории начало. Есть ли оно, вообще?

Работа в цирке мне нравилась. Представления шли каждые выходные, а в будние дни мы репетировали. Выходной был один – понедельник. Я уже говорил, что с тем загадочным Человеком совсем не общался, но потом произошло кое-что странное. Однажды я посмотрел ему в глаза и понял, что ничего не знал о своей жизни. Может, именно тогда она приняла именно такой исход, который я имею теперь. Может, не произойди этого, я бы не страдал. А может, наоборот, такая судьба была предначертана мне с самого рождения, а я лишь безуспешно пытался отсрочить неизбежное. В общем, я даже не могу внятно описать словами, что чувствовал. Я испытывал настолько сильную тягу к этому Человеку, что, практически, не мог ей сопротивляться. Я сразу понял, что люблю его как сына, будто он, в самом деле, мой сын. Но как такое возможно?! Я знал, что он родился в восемьдесят шестом, а я пришёл на Землю в две тысячи пятнадцатом! Бред, да и только! Однако я чётко ощущал, что тот человек – мой сын. Наверное, чтоб погрузиться в глубины моего безумия без потерь, нужно, как минимум, выпить, либо что-нибудь принять. В идеале меня, наверное, способен понять лишь такой же сумасшедший, как я.

Дружить Человек со мной не хотел. И правильно делал! А мне хотелось лезть на стены от бессилия.

У Человека не было никакой суперсилы и сверхспособностей, что говорило в пользу того, что я просто чокнулся, ведь у меня, в силу моего происхождения, они были. Откуда я знал, что он мой сын? Я просто это чувствовал. Мой приятель Том крутил у виска, мой отец обзывал меня последними словами, а я не знал, куда деться от боли.

Человек совсем не был похож на меня внешне, да и по характеру тоже. Мы оба были худыми. На том сходства и заканчивались. Он оказался похож на моего погибшего Друга. Но тогда я ещё об этом не знал, как не знал и о самом Друге. Я надеюсь, что в процессе повествования читатели поймут этот парадокс, ну а пока, как и обещал, я буду рассказывать обо всём по порядку.

Мой интерес к Человеку могли бы не так понять. Так что я рисковал прийти однажды после работы домой с разбитым лицом. Мне нужно было тщательно подбирать слова и обдумывать каждый свой шаг. Если б я рассказал Человеку, кто я такой на самом деле, он бы, как и Том, покрутил пальцем у виска и послал бы меня к чёрту. А кем я, собственно, был? У меня не было самоназвания. Я был Сыном – вот единственное, что я мог о себе сказать. Мой отец создавал программы, благодаря которым существовал этот мир. Фактически, он творил сам мир, воплощая свои коды в материальной действительности. Хотя, должен признаться, ничего материального в ней нет. Так только кажется на первый взгляд. Его программы казались намного реальнее, чем само Мироздание, которое они описывали. Это были бесконечные строчки кода. Реальные строчки с реальными символами. А мир состоял из пустоты, из триллионов пустых атомов, соединённых в нечто, между частями которого также царит абсолютная пустота. Кто бы не усомнился в реальности такого мира? Однако я в нём жил. Работал, ел, пил, спал, радовался и грустил. И, запихиваясь жирными пирожками на очередном автовокзале, слушая за спиной бубнёж подвыпивших мужиков, мой отец не переставал напоминать мне о том, что этот мир – второстепенен и не так важен, и чтоб я не воспринимал его близко к сердцу, да и вообще, ни о чём не парился. А затем он, как обычно, начинал меня пилить. То, что кто-то может быть моим сыном, шокировало его до глубины души, как и меня, собственно, но он всё равно в это не верил, считая мои чувства выдумкой.

– Тебе просто скучно жить, вот ты и выдумываешь всякие несуразицы. – Говорил он.

Ну да, скучно. Времена моего бунтарства давно прошли. Я не рассказывал, как в далёком прошлом восстал против своего Единственного Родителя? Конечно, я и не собираюсь пересказывать эту заезженную историю, от которой всех уже тошнит. В конечном итоге мы с ним помирились – и этого достаточно знать всем людям в этом мире.

Если б я обрушил правду о том, кто я, на Человека, он бы меня послал куда подальше. Он бы послал меня в любом случае. Он бы подумал, что я псих, либо что у меня не в порядке с ориентацией. А у меня всё в порядке! Иначе б у меня не было сына!

Представлений я не замечал. Всё делал на автомате. День ото дня меня грызло чувство отчаяния. Без сына мне не было покоя. Я не мог найти себе места. Вы, мои читатели, у которых есть сыновья, наверное, понимаете, что я чувствовал, не зная, где он, что с ним, не имея возможности быть рядом и любить.

Я столько курил! Ещё больше, чем отец. Иногда напивался, чтоб ненадолго забыться, но ничего не помогало. Сам факт того, как такое возможно, что у меня есть сын на Земле, заботил меня меньше, чем возможное объяснение с ним. Почему он остался один? Почему меня не было рядом? Наверняка, его растил другой мужчина, которого он теперь называет отцом. Это разрывало мне сердце. Ведь я был не таким. Я бы ни за что не бросил своего сына! Да я бы умер за него! Как же так получилось, что он остался один? Теперь я понимаю, что был ослеплён своими чувствами, и мне было плевать, как это могло произойти, главное, что он был, существовал, и мы даже жили в одном городе. Когда я обратился за ответами к своему отцу, он стал упорно отрицать тот факт, что у меня есть сын. Мои чувства его не волновали. А я чувствовал за собой вину и совсем не понимал, зачем моему мальчику теперь, когда он всего достиг сам, сдался отец-нищеброд, пусть даже он – сын негласного правителя мира. Нет, при желании у меня могло бы быть всё, о чём я пожелаю. В том-то и дело, что желания чем-либо владеть у меня не возникало.

– Конечно, тебе ведь и так принадлежит весь мир! – Говорил Том.

– Нет. – Отвечал я. – Мир принадлежит людям. А я только Сын.

Я сам выдумал это определение для себя. Я был только Сыном. Просто Сыном. Всё остальное не имело значения. Конечно, ещё я был воином и предводителем Повстанцев. Но это больше не имело значения. Давным-давно, тысяч двадцать лет назад, когда мир людей был ещё молод, а сами они беззащитны, наивны и несмышлёны, я поднял легионы Хранителей Кодов [ангелов] против моего отца. Но всё это в прошлом. Не хочу об этом вспоминать. Стоит ли говорить, что послужило причиной моего Мятежа? Думаю, нет. Это и так всем хорошо известно.

Так вот. Как бы я мог обрушить такую правду на голову Человека? И какими словами смог бы объяснить ему, кто я? А главное, зачем? Если я ему – никто, то какая разница, кто я тогда в принципе? У меня своя жизнь в этом сером безразличном городе, у него – своя. Он, как и я, работал артистом в цирке. Причём, у него был реальный талант, а я просто притворялся. Почему меня угораздило устроиться на работу именно в тот цирк? Ведь их насчитывались десятки, если не сотни, по всей Стране! А меня притянуло туда словно магнитом. Словно всё, что я делал на протяжении тысячелетий, вело меня именно к одному моменту, в День X, который поделил мою жизнь на до и после.