Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 45)

Дэвид вскочил на коня и пустил его в галоп, не замечая ледяного ветра.

Перед глазами Дэвида встал Рутерфорд, согретый теплом рождественских свечей; Делия и Эдвин стоят у открытого окна, с детским восторгом глядя в морозную темноту праздничной ночи; хрустальные снежинки врываются в комнату прозрачным алмазным облаком и весело тают на их радостных лицах…

Сердце Дэвида застонало от невыносимой тоски. Он резко осадил коня и почувствовал на своем лице позабытые с детства слезы…

Утреннее солнце быстро уничтожило следы ночного мороза. Лед на дороге растаял, и осенняя грязь по-прежнему громко хлюпала под копытами лошади.

Когда вдали показался Рутерфорд, Дэвид пришпорил коня и пустил его в карьер. Он надеялся, что быстрая езда ободрит его бледное, измученное лицо и он сумеет избежать сочувственных расспросов Делии и отдалить тот момент, когда ему придется сообщить сестре о казни Эдвина. Не ведающий страха в морских сражениях, он безумно боялся этого объяснения с Делией и дорого заплатил бы за возможность уклониться от тягостной сцены.

Приехав в замок, Дэвид попытался незаметно проскользнуть в свою комнату, но это ему не удалось: Делия с нетерпением ожидала его возвращения из города и перехватила брата в гостиной.

– Ты приехал вовремя, – сказала она. – Я как раз собиралась обедать.

– Садись без меня, Делия, – ответил молодой человек. – Я не голоден.

Делия удивленно хмыкнула и пожала плечами.

– У тебя сегодня странный вид, – заметила она. – Ты, случайно, не заболел?

– Ради Бога, сестра, – раздраженно отмахнулся Дэвид, – прекрати выдумывать всякие глупости! Я выгляжу сегодня так же, как и всегда. Я просто замерз в дороге.

– Тогда выпей вина и согрейся, – предложила девушка, указывая на графин с кларетом, стоящий на столике у дивана.

Дэвид последовал совету сестры, подошел к столику и взял графин. Но его руки так сильно дрожали, что, наполняя бокал, он пролил вино на ковер.

Заботливое выражение на лице Делии сменилось откровенным презрением.

– Ты пьян? – с негодованием воскликнула она.

– Я? – переспросил Дэвид. – Нет, я не пил.

– Не лги, – сурово возразила Делия. – Ты сказал мне, что едешь в город на встречу с прокурором, а сам шатался по кабакам и напился так, что не можешь удержать в руках бокал с вином.

– Клянусь тебе, я не пьян! – возмутился Дэвид.

В ответ на его клятву сестра отрицательно покачала головой, и вдруг ее лицо стало серьезным и озабоченным. Она внимательно посмотрела на брата, подошла к нему и, взяв за плечо, заставила повернуться к окну на свет. Он покорно подчинился ей и увидел, что в ее глазах появились страх и недоумение, словно она смотрела на нечто пугающее и необъяснимое.

– Дэвид, что это? – с дрожью в голосе спросила она, протягивая руку к лицу брата.

Во взгляде Делии было столько неподдельной тревоги, что Дэвид в волнении бросился к зеркалу, висевшему между окнами.

В первое мгновение он не понял, что же так поразило его сестру, и вдруг в испуге отшатнулся от своего отражения: в его темных каштановых волосах блестела тонкая седая прядь.

– Что случилось, Дейви? – с волнением проговорила девушка. – Ты от меня что-то скрываешь? Плохие новости об Эдвине?

Дэвид невидящим взглядом смотрел на холодное стекло зеркала, понимая, что настал момент, когда он обязан сказать сестре о казни Эдвина. Он лихорадочно подбирал нужные слова, но они не приходили ему на ум, и Дэвид молчал, будто потеряв дар речи.

– Говори же! – воскликнула Делия. – Отвечай мне!

Дэвид расстегнул кружевной воротник, чувствуя, что ему не хватает воздуха и, призвав на помощь все свое мужество, повернулся к сестре.

– Делия, – еле слышно проговорил он, прижимая к груди руки девушки, – милая, прости меня.

– За что ты просишь прощение? – удивилась Делия.

– Я солгал тебе, – признался Дэвид. – Кромвель мне ничего не обещал. Он отказался помиловать нашего брата.

– Как? – с ужасом воскликнула Делия. – Как отказался?

– К несчастью, это правда.

– Но… но ведь его отказ означает, что смертный приговор остается в силе?

– Да, – подтвердил Дэвид.

– А Эдвин? Он знает?

Молодой человек вздрогнул от вопроса, которого ждал и виновато опустил голову.

– Делия, – произнес он, с трудом выговаривая слова, – сегодня в крепости Сент-Джеймс герцог Рутерфордский был казнен.

Девушка в ужасе отшатнулась от брата и медленно, словно в оцепенении, опустилась на диван.

Дэвид бросился перед ней на колени, охваченный чувством безмерной вины.

– Прости меня, Делия, – в отчаянии повторял он, – прости, что я не решился сказать тебе правду!

Девушка не слушала его. Некоторое время она сидела неподвижно, как кукла, глядя перед собой отрешенным взглядом. Дэвид ожидал, что она разразится горькими рыданиями, но Делия не плакала. В ее глазах не было слез, а только бессильная ненависть.

– Ты был там… в крепости? – спросила она тихим, удивительно твердым голосом.

– Да, – ответил Дэвид.

– Как… как он умер?

– Как благородный и бесстрашный человек.

– А Монтегю и Дуглас? Их тоже казнили сегодня?

– Да.

Делия прижала к вискам свои тонкие руки и покачала головой.

– Нет, – растерянно проговорила она, – я не могу в это поверить. Смерть Эдвина не может быть правдой. Это ужасно, нелепо, несправедливо!

– А разве в этом мире есть справедливость?! – воскликнул Дэвид. – Я уверен, что нет, не было и никогда не будет!

– Ты говоришь страшные слова.

– Я говорю так потому, что вокруг творятся страшные деяния.

Делия встала, подошла к окну и бессильно прислонилась лбом к холодному стеклу.

– Как же мне теперь жить, Дейви? – произнесла она дрожащим голосом. – Ты скоро уедешь, а я останусь в Рутерфорде одна – одна с моим горем, в окружении вещей, которые каждую минуту, каждое мгновение будут напоминать мне об Эдвине. Я не выдержу такой жизни Дейви, я сойду с ума!

– Я не оставлю тебя в Рутерфорде одну, – сказал Дэвид.

Девушка в недоумении посмотрела на брата.

– Ты намерен бросить службу и вернуться домой? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты на время переехала к нашей тете леди Флеминг, – ответил Дэвид.

– К леди Флеминг? – воскликнула девушка. – Но я не хочу к ней ехать!

– Делия, кроме леди Флеминг, у нас нет близких родственников.

– Ты прекрасно знаешь, что леди Флеминг никогда не считала нашу семью близкими родственниками. Лучше я останусь в Рутерфорде, чем переступлю порог ее дома.

– Хорошо, – согласился Дэвид, – мы поговорим об этом попозже.

– Нет, сейчас! – вскричала Делия. – Я хочу, чтобы ты объяснился немедленно! – Она говорила быстро, лихорадочно, как безумная. – Ты снова от меня что-то скрываешь! Несколько лет ты даже не заговаривал о леди Флеминг и вдруг предлагаешь мне отправиться к ней в гости! Да ты не вспомнил бы о ней до конца жизни, если бы у тебя не было на то серьезных причин!

Пронизывающий взгляд сестры не позволял Дэвиду солгать. Он не имел права держать ее в неведении.

Он налил себе вина и залпом осушил бокал. Его руки больше не дрожали. Он перешагнул грань, отделяющую отчаяние от бесчувствия, и постепенно к нему вернулось бесстрастное хладнокровие, как перед кровопролитным и неравным боем.

– Ты не сможешь остаться в Рутерфорде, – сказал он.