Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 43)

– Тогда в чем дело? Неужели ты посмел морочить голову моей сестре без серьезных намерений? – возмутился Дэвид.

– Нет, конечно, нет! – запротестовал Фрэнсис. – Я знаю Делию с детских лет. Я влюбился в нее, но это была первая юношеская влюбленность.

– А теперь ты Делию больше не любишь? – гневно спросил лорд Дарвел.

– Не знаю, Дейви, – ответил Фрэнсис растерянным и виноватым голосом, – но мое чувство уже не то, что раньше.

Дэвид встал, прошелся по комнате, облокотился о столик с канделябрами и несколько минут неподвижно смотрел на пламя свечей. Потом погасил рукой один из трепещущих огоньков и повернулся к Фрэнсису.

– Ты никогда не любил Делию, – мрачно проговорил он.

– Дэвид! – воскликнул Фрэнсис, но лорд Дарвел жестом прервал его.

– Ты не любил Делию, – повторил молодой человек. – Вас связывала многолетняя дружба, и вполне естественно, что ты принял юношескую привязанность за любовь. В конце концов, должен был настать день, когда бы ты понял, что обманываешься, и этот день пришел.

– Я выгляжу в твоих глазах подлецом?

– Другой человек на моем месте счел бы твое признание оскорблением семьи, но я хорошо тебя знаю и не допускаю мысли, что ты способен на подлый поступок. Ты не виноват в том, что разлюбил Делию, и я постараюсь убедить ее обратить свой благосклонный взгляд на какого-нибудь другого поклонника.

– Нет, Дейви, – поспешно возразил Фрэнсис, – не говори Делии о нашем разговоре!

– Почему?

– Я совсем запутался в своих чувствах. А вдруг это только временное сомнение? Ведь так бывает, Дейви?

– Не знаю, – ответил лорд Дарвел. – Я никогда не любил по-настоящему.

– Но, если ты передашь Делии наш разговор, она мне этого не простит.

– Возможно, – равнодушно бросил Дэвид.

– Ты презираешь меня?

– С чего ты взял?

– Я прекрасно понимаю, что моя нерешительность не делает мне чести.

– Согласен, но я пришел к тебе совсем не для того, чтобы разбираться в твоих любовных прегрешениях. Я надеялся, что мой визит хоть немного тебя развеселит.

– За время проклятой болезни, я отвык от веселья, – вздохнул Фрэнсис. – Каждый день одно и то же – врачи, лекарства… Ты даже не представляешь, как мне хочется вернуться на корабль! Никогда раньше так не хотелось! Кажется, я готов пойти простым матросом, только бы выбраться отсюда!

– Имей терпение, Фрэнк: рано или поздно любая рана заживает.

– Я предпочел бы, чтобы это случилось побыстрее.

– И я тоже, – сказал Дэвид.

Искреннее сочувствие лорда Дарвела придало Фрэнсису смелости. Он посчитал их дружеские отношения полностью восстановленными и решился задать вопрос, который разъяснил бы истинную причину внезапного визита Дэвида.

– А почему ты не в плавании? – спросил он. – Я думаю, что ты приехал в Оксфорд не только ради меня?

Дэвид растерянно замолк. По необъяснимому легкомыслию он не придумал заранее благовидного ответа на подобный вопрос, хотя и знал, что Фрэнсис непременно поинтересуется его неожиданным возвращением из Портсмута.

– Я попросил отпуск, чтобы помочь Эдвину уладить кое-какие семейные дела, – неуверенно произнес Дэвид.

Он понимал, что сказал глупость, которая вряд ли может служить достойным объяснением, но Фрэнк поверил его словам. Он не мог представить, что его лучший друг способен ему солгать.

– Эдвин всегда и во всем с тобой советуется, – заметил Фрэнсис. – Тебе очень повезло со старшим братом. Обычно эти близкие родственники – жуткие скряги, от которых не дождешься лишнего пенса.

– Да, повезло, – вздохнул Дэвид и поспешил закончить разговор, грозивший снова вернуться к судьбам арестованных роялистов. – Я вижу, наша болтовня тебя утомила, да и время уже позднее, – сказал он. – Меня ждет Делия.

– Завтра ты приедешь ко мне? – поинтересовался лорд Говард.

– Завтра? – переспросил Дэвид. – Завтра я не смогу.

– А когда?

– Не знаю.

– Я буду ждать тебя каждый день.

Дэвид взял руку Фрэнсиса, пожал ее и посмотрел на молодого человека теплым взглядом.

– Прощай, Фрэнк, – тихо проговорил он.

– Прощай, – ответил лорд Говард, удивленный странным поведением друга.

Делия сидела в гостиной и вместе со служанкой разбирала цветные шелковые нити, в беспорядке разбросанные на ковре. Она собиралась вышивать ковер с идиллической сценой из жизни древних греков. Эскиз будущего шедевра лежал тут же на полу, и Делия заставляла служанку прикладывать к нему нити, составляя наилучшие сочетания цветов.

Увидев Дэвида, она не бросила своего увлекательного занятия и, продолжая возиться с рукоделием, недовольно спросила:

– Почему ты так поздно?

– Я был в Говард-Холле, – ответил Дэвид, снимая перчатки, – и спешу тебя обрадовать: жизни Фрэнка ничего не угрожает.

Делия отложила работу.

– Ты говорил с ним?

– Да, конечно же говорил, и он просит у тебя прощения за то, что не может приехать в Рутерфорд.

– Он не передал мне письмо?

– Письмо? – удивился Дэвид.

– Да. Надеюсь, он в состоянии держать перо.

– Нет, он ничего тебе не написал.

– Очень странно, – разочарованно проговорила Делия.

Дэвид сел на диван рядом с девушкой и обнял ее за плечи.

– Скажи мне, Делия, – обратился он к сестре, – неужели ты так сильно влюблена во Фрэнка?

– Да, он мне очень нравится.

– Не понимаю, – с насмешкой протянул Дэвид, – что в нем находят женщины? Согласен, у него смазливая внешность, но больше ведь в нем ничего нет. Его башка так же пуста, как бутылка из-под рома.

– Дэвид, – возмущенно воскликнула девушка, – это недостойно – говорить пакости об отсутствующем друге!

– Пакости? – рассмеялся Дэвид. – Допустим, всех пакостей я тебе еще не рассказал. Они не для женских ушей.

И он многозначительно хихикнул.

– Замолчи, пожалуйста, – прервала его Делия разгневанным тоном. – Я не желаю слушать твои пьяные наговоры.

– Я вовсе не пьян.

– Тогда это вдвойне мерзко.

– Ты защищаешь легкомысленного мальчишку, который не совсем подходящая кандидатура на роль твоего жениха.

– Дейви, – назидательным тоном произнесла девушка, – наши отношения с Фрэнком мы выясним без посредников, а в настоящий момент меня беспокоит не поведение Фрэнсиса, а судьба Эдвина.

– К сожалению, я не могу сказать тебе ничего нового, – резко ответил Дэвид, желая прервать разговор.

Взгляд девушки стал подозрительным и холодным.