Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 42)

Слово Дэвида немного успокоило Говарда, но не избавило от сомнений. Он знал, что молодой человек никогда не изменял своим обещаниям, и все же опасался, как бы, разговорившись, юноша случайно не обмолвился об аресте роялистов.

Комната Фрэнсиса находилась на втором этаже. Дэвид бесшумно подошел к его дверям и тихо постучал.

– Войдите, – услышал он спокойный голос Фрэнка и вошел в апартаменты своего друга.

Полупрозрачные шелковые занавеси, собранные в пышные оборки, закрывали окна и не пропускали в комнату вечерний свет. Спальня освещалась двумя большими канделябрами в форме танцующих сатиров.

Лорд Фрэнсис лежал на широкой кровати, облокотившись о подушки. На атласном одеяле были разбросаны раскрытые книги и листы бумаги, исписанные ровным почерков молодого человека.

Увидев Дэвида, Фрэнсис улыбнулся радостной, по-детски восторженной улыбкой, и его похудевшее лицо озарилось искренним, счастливым удивлением.

– Глядя на тебя, можно подумать, что уже завтра ты собираешься вернуться на корабль, – сказал Дэвид, подходя к другу и присаживаясь на край его кровати.

– Если бы так, – вздохнул Фрэнсис, – но, похоже, это случится не скоро.

В голосе лорда Говарда прозвучало глубокое отчаяние, взволновавшее Дэвида.

– Тебе очень плохо, Фрэнк? – заботливо спросил он.

– Довольно скверно, – мрачно ответил лорд Говард. – Порой мне кажется, что я никогда не выберусь из этой спальни.

– Глупости, Фрэнк, – возразил Дэвид, утешая друга. – Ты вовсе не выглядишь больным.

– Не лги мне, Дейви, – печально улыбнулся лорд Говард. – В замке достаточно зеркал, чтобы я мог увидеть, во что я превратился, провалявшись два месяца в постели.

– Как же тебя так угораздило? – поинтересовался Дэвид.

– Как? – замялся Фрэнк. – Да очень просто; возвращаясь из Оксфорда в Говард-Холл, я наткнулся на шайку вооруженных бандитов.

– Вероятно, ты хлебнул лишнего, раз позволил какому-то сброду продырявить себе шкуру, – заметил Дэвид.

Фрэнсис покраснел и опустил голову.

– Мне неприятно вспоминать об этом, – сказал он.

– Как хочешь. Но скажи мне, если не секрет, какого черта тебе понадобился отпуск за неделю до отплытия эскадры? Ты уехал, даже не соизволив попрощаться со мной, а раньше ты ничего от меня не скрывал.

– Прости, но нам уже не пятнадцать лет, и я не обязан ни перед кем отчитываться о каждом моем шаге, – раздраженно возразил Фрэнсис.

– Спасибо за доверие, – съязвил Дэвид.

Фрэнсис, не привыкший ссориться со своим лучшим другом, смутился и поспешил сгладить неприятное впечатление от своего резкого ответа.

– Пойми, Дейви, – примирительным тоном произнес он, – я не мог посвятить тебя в мои дела, потому что дал слово молчать.

– Тогда меня это не касается.

– Ты обиделся?

– Я? – пожал плечами Дэвид. – Нет, но обижен кое-кто другой. И не просто обижен, но и возмущен, что ты забыл отдать визит вежливости.

– Леди Делия? – оживился Фрэнсис.

– Угадал.

– Я не успел посетить Рутерфорд: меня ранили в первый же день моего отпуска.

– А какое это было число? – поинтересовался Дэвид.

– Двадцать третье августа, – ответил Фрэнсис.

Дэвид вздрогнул, услышал дату ареста своего брата.

– Ты был в тот день в Оксфорде? – спросил он.

– Да, – подтвердил Фрэнсис.

– И ничего странного там не произошло?

Лорд Говард отвернулся от Дэвида и зарылся в свое пышное одеяло.

– Кажется, нет, – промямлил он.

– Ты не видел Кларенса Монтегю?

В глазах Фрэнсиса появилось недоумение, смешанное с испугом.

– А что случилось с Кларенсом? – спросил он, вытирая манжетой холодный пот.

От Дэвида не ускользнула странная перемена в лице Говарда, но он отнес это на счет его болезни.

– Ты задаешь мне интересный вопрос, – проговорил Дэвид. – По-моему, это ты ходил в близких дружках милейшего сэра Кларенса и вдруг, вернувшись в Оксфорд, обделяешь его своим вниманием?

– Но разговор о Монтегю завел ты, – заметил Фрэнсис, с подозрением глядя на Дэвида. – Может быть, ты что-то от меня скрываешь?

– Ничего.

– Значит, о Монтегю в Оксфорде не говорят?

– Почему о нем должны говорить?

– Ну… возможно, он опять что-нибудь натворил, – нерешительно произнес Фрэнсис. – Например, учинил дебош в таверне или затеял уличную драку?

– Я не собираю уличные сплетни, – ответил Дэвид.

– А какие новости в Рутерфорде? – тихо спросил Фрэнсис. – Меня здесь держат в полном неведении.

– Никаких новостей нет, – солгал Дэвид.

– Делия расспрашивала обо мне?

– Разумеется; и она очень огорчена, что ты не известил ее о своей болезни.

– Как только смогу сесть на лошадь, сразу же поеду в Рутерфорд просить у Делии прощения. Надеюсь, она простит меня за мое молчание.

– Делия тебе все простит, – усмехнулся Дэвид. – У того, кто влюблен, в голове мало здравого смысла.

Фрэнсис приподнялся на кровати и придвинулся к Дэвиду.

– Признаюсь, Дейви, я чувствую себя очень виноватым перед твоей сестрой, – вполголоса проговорил он.

– За что?

– Она искренне влюблена в меня, а я…

Фрэнсис замолчал, не решаясь сделать признание.

– Что ты? – переспросил Дэвид.

– Я с некоторых пор сомневаюсь в своих чувствах к леди Дарвел, – ответил Фрэнсис.

– Вот так новость! – присвистнул Дэвид. – Еще летом ты обхаживал Делию с самым угодливым видом, и я почти был уверен, что в этом году ваши воздыхания наконец кончатся свадьбой.

– И я так думал.

– Ты что же, завел себе новую пассию на стороне?

– Нет.